Ирина Сергеевна Соколова, сорока пяти лет от роду, владелица сети салонов красоты «Персик», стояла в центре пустого банкетного зала и смотрела на длинный стол, накрытый на двадцать персон. Белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, бутылки шампанского в ведёрках со льдом. Всё как она заказывала. Только вот гостей не было.
Она пришла за час до назначенного времени. В новом платье цвета мокрого асфальта, которое выбирала две недели, с укладкой, на которую потратила три тысячи рублей, и с лёгким, почти забытым чувством, что сегодня всё будет хорошо. Ну как хорошо. По-человечески.
Ресторан «Тихая гавань» на набережной она выбрала сама. Платила тоже сама. Восемьдесят тысяч рублей за аренду зала и банкет. Не то чтобы для неё это были огромные деньги, но она считала, что юбилей — это не тот случай, когда можно экономить. Тем более что родня у неё небогатая. Мать, Валентина Петровна, семьдесят лет, пенсионерка. Сестра Ольга, сорок лет, в разводе, сын Ваня, восемнадцать лет, студент. Ну и муж Сергей, сорок восемь лет, который последние пять лет работал «на перспективу» в какой-то фирме, где зарплату задерживали месяцами.
Ирина всех обзвонила за неделю. Мать сказала: «Ну наконец-то, а то я думала, ты опять в своём салоне засядешь». Ольга сказала: «Ой, Ир, я забыла, у Ванечки же в этот день… ну ладно, приду». Ирина тогда не придала значения. Мало ли, у кого какие дела. Ваня сказал: «Спасибо, тёть Ир, я приду». Сергей сказал: «Конечно, любимая, я всё организую». Организовал он только одно: за день до юбилея спросил, не против ли она, если он съездит на денёк к маме, то есть к её матери, Валентине Петровне. Помочь по хозяйству. Ирина согласилась. Она всегда соглашалась.
В день юбилея она приехала в ресторан первой. Официант Артём, молодой парень с прыщами и честными глазами, проводил её к столу. Ирина села. Поправила салфетку. Посмотрела на часы. Половина пятого. Она назначила на пять.
В пять никого не было. В десять минут шестого тоже. Артём подошёл и спросил:
— Вам налить воды?
— Подождите, — сказала Ирина. — Может, пробки. Вечер же, пятница.
В двадцать минут шестого она набрала мать. Абонент недоступен. Набрала Ольгу. Абонент недоступен. Набрала Сергея. Гудки. Долгие, тягучие гудки, которые, казалось, тянулись из самой глубины телефонной станции.
Она сидела одна в пустом зале. Артём приносил ей воду, потом чай, потом снова воду. Она смотрела на дверь. Дверь была стеклянная, и за ней ходили люди. Незнакомые, чужие, они не заходили. В тридцать пять минут шестого в зал вошла компания. Шумная, весёлая, с шариками и пакетами. Ольга, мать, Ваня, тётя Люба, ещё человек восемь. Они смеялись, Ольга что-то громко рассказывала, мать кивала. Они прошли мимо Ирины, не заметив её. Сели за соседний стол. Тот самый, который Ирина не бронировала. Видимо, заказали заранее.
Ирина поднялась. Ноги были ватные. Она подошла к их столу. Ольга подняла глаза и сказала:
— О, Ирка! А ты чё тут?
— У меня юбилей, — сказала Ирина. — Я вас жду. С пяти часов.
Мать посмотрела на неё с досадой, как на ребёнка, который мешает взрослым разговаривать.
— Доченька, ну мы же говорили, что у Ванечки день рождения. Ты что, забыла?
— Вы мне ничего не говорили. Вы все сказали, что придёте.
Ольга усмехнулась:
— Ну ты же сама вечно занята. Мы решили, что ты всё равно отменишь. Как в тот раз, на Новый год.
— Я была в больнице! С аппендицитом!
— Ну вот видишь, — сказала мать. — У тебя всегда отговорки. А Ванечке всего восемнадцать раз бывает. Ты же взрослая женщина.
Ирина посмотрела на Ваню. Он сидел красный, смотрел в тарелку и жевал салфетку. Он не поднял глаз. Тогда она посмотрела на Сергея. Муж сидел рядом с матерью, с бокалом шампанского в руке, и вид у него был такой, будто его только что поймали за руку в чужом кармане.
— Ты же к маме поехал, — сказала Ирина.
— Так мама здесь, — ответил он и попытался улыбнуться.
Ирина взяла телефон, чтобы позвонить ещё раз, и увидела сообщение. Оно пришло вчера в 23:45 в чат без неё. Видимо, Ольга случайно отправила не туда или просто не заметила, что Ирина всё ещё в списке. Сообщение было коротким: «Не говорите Ирке, что мы идём к Ванечке. Пусть думает, что мы забыли. Она зазналась, пусть посидит одна». Мать ответила: «Хорошо».
Ирина подняла глаза. В зале играла музыка. Кто-то смеялся. Ольга что-то говорила про то, что Ирка вечно всё портит. Мать поддакивала. Сергей смотрел в телефон. Артём стоял у стены и делал вид, что протирает бокалы.
— Вы знали, — сказала Ирина тихо.
Никто не обернулся.
— Вы знали! — закричала она.
Мать вздрогнула:
— Не смей кричать на мать.
— Ты знала, что они меня не пригласят? Ты знала, что они оставят меня одну?
— Ирочка, не устраивай сцен, — сказала мать. — Люди смотрят.
— Я заплатила за этот зал! Я заплатила за ваш стол! Я за всё платила! Всегда!
Ольга встала:
— Ты просто завидуешь, что у меня есть сын, а у тебя никого!
— У меня есть муж! — Ирина обернулась к Сергею. — Или уже нет?
Сергей молчал. Ирина выхватила у него телефон. Он не был заблокирован. Она открыла переписку с Ольгой. Последние сообщения были от вчерашнего вечера. Ольга: «Серёж, ну ты же оплатишь ресторан? А то Ирка скупердяйничает». Сергей: «Сколько?» Ольга: «Пятьдесят тысяч. Она даже не заметит». Сергей: «Ладно, переведу».
Ирина швырнула телефон мужу в лицо. Он не увернулся. Телефон ударился о край стола и упал в салат.
— Ты оплатил её праздник? За мой счёт?
— Ира, это семейные деньги, я не думал…
— Это мои деньги! Я их заработала! Я! Пока ты «работал на перспективу»! Я тебя кормила, я твою мать лечила, я твоим друзьям занимала!
В этот момент Ваня поднял голову. У него были красные глаза.
— Тёть Ир, простите. Я не хотел. Мама сказала, что вы всё равно не придёте.
Ольга зашипела на него:
— Ваня, сядь!
— Нет, — сказал он. — Я не хочу. Это подло.
Ирина вышла из ресторана. Дождь моросил мелко, по-осеннему. Она шла пешком по набережной, не замечая, как вода затекает за шиворот. Платье промокло, туфли хлюпали. Дома она села на пол в прихожей, прямо в мокром пальто, и отключила телефон. В квартире было тихо. Только холодильник гудел на кухне.
Утром пришла мать. С пирожками. Как будто ничего не случилось.
— Ирочка, ну прости, — сказала она с порога. — Мы не хотели тебя обидеть. Просто у Ванечки такой возраст. Переходный.
— Мама, ты знала про сообщение Ольги?
Мать отвела глаза. Взяла с полки первую попавшуюся чашку, хотя чашки были чистыми.
— Ну а что я должна была делать? Она же тебя всегда раздражает. Ты вечно на неё кричишь.
— Уйди.
— Ты жестокая. Я тебя растила одна. Я тебе всё отдала. Я из-за тебя театр бросила!
Ирина посмотрела на неё.
— Уйди, я сказала.
Мать положила пирожки на стол и ушла. Дверь закрыла тихо, но как-то обречённо.
Ирина осталась одна. Она сидела на кухне, пила холодный чай и смотрела на пирожки. С капустой. Она их любила в детстве. Мать знала это. Мать всегда знала, чем купить её вину.
Потом она достала старый альбом. Ей захотелось посмотреть на себя молодую. На свадьбу, на выпускной. На что-то, что было до того, как всё пошло не так. Альбом лежал на антресолях, в коробке из-под обуви. Там были фотографии, которые она не пересматривала лет десять. Ирина листала страницы, пока не наткнулась на одну. Мать, молодая, тонкая, в костюме с блёстками, стояла на сцене. За кулисами виднелись декорации. На обороте было написано: «Я никогда не прощу себя за то, что бросила театр из-за тебя. 1980 год». Ирина родилась в 1979. Всё сходилось. Мать бросила училище, потому что забеременела. И всю жизнь считала, что дочь украла у неё мечту.
Через неделю Ирина собрала всех в квартире матери. Ольга пришла первой, с видом оскорблённой невинности. Потом пришёл Сергей. Он пытался взять её за руку, но она отстранилась. Мать сидела в кресле, сложив руки на коленях, как на суде.
— Я больше не буду платить, — сказала Ирина.
Ольга сразу закричала:
— Ты не имеешь права! Мы семья!
— Я вас кормлю с двадцати пяти лет. Квартира матери — на мои деньги. Ванина учёба — на мои. Ты вообще работала когда-нибудь?
— Ах ты! — Ольга вскочила.
— Ира, прекрати, — сказала мать. — Ты обязана помогать. Ты же старшая.
— Я больше не должница. Я не просила меня рожать.
— Ты жестокая, — повторила мать. — Вот выйдешь на пенсию, и никто тебе воды не подаст.
— У меня есть деньги, чтобы купить воду.
— Это пока.
Звонок в дверь прервал их. Ирина открыла. На пороге стоял Ваня. С чемоданом. Маленьким, с наклейкой «Спартак». Он смотрел в пол.
— Тёть Ир, можно я у вас поживу? Мама сказала, что вы всё равно одна и вам скучно, а я вам буду помогать по дому.
Ольга за спиной Ирины заорала:
— Ваня, домой! Немедленно!
— Нет, — сказал он. — Я не хочу быть как вы.
Ирина посмотрела на него. Он был худой, бледный, с прыщами и упрямым подбородком. Он был единственным, кто в ресторане сказал ей правду. Он был ребёнком. Он не был виноват.
— Проходи, — сказала она.
Он прожил у неё неделю. Помогал мыть посуду, выносил мусор, даже пытался готовить. Однажды за завтраком он сказал:
— Мама с бабушкой обсуждали, что вам деваться некуда. Что вы бездетная, и все деньги им останутся.
Ирина не удивилась. Она это знала. Она догадывалась. Но слышать это от племянника было всё равно больно.
— А ты что сказал?
— Я сказал, что это подло. А они сказали, что я маленький и ничего не понимаю.
— Ты не маленький. Тебе восемнадцать.
— Ну да.
Ирина поставила перед ним тарелку с омлетом.
— Будешь жить здесь, но с одним условием. Ты поступаешь в институт. И работаешь. Хотя бы на полставки. Я не буду тебя содержать просто так. Понял?
— Понял.
Через месяц Ольга прибежала с извинениями. Она стояла на пороге, теребила рукав и говорила:
— Ир, ну ты же не бросишь мать? Она плачет. У неё давление.
— Я буду платить за квартиру матери. Но не тебе. И не за Ванину учёбу. Он сам будет зарабатывать.
— Ты злая! — закричала Ольга. — Ты всегда была злой!
— Я была удобной. Это другое.
Мать звонила несколько раз. Плакала в трубку:
— Ирочка, я тебя люблю. Я просто не так всё сказала.
— Мама, я тебя тоже люблю. Но я больше не буду твоей должницей за то, что ты меня родила.
— Что это значит?
— Это значит, что ты не можешь меня шантажировать тем, что ты мать.
Через два месяца Ирина устроила себе юбилей. Тот самый, который не получился. Она забронировала тот же ресторан, тот же стол на двенадцать мест. Пригласила Ваню, Артёма, Свету и ещё пару подруг. Света пришла с бутылкой вина и сказала:
— Ну ты даёшь. Я бы их всех убила.
— Я их просто не пригласила.
— Это лучше.
Они сидели за столом, смеялись, пили шампанское. Артём рассказывал, как один раз уронил поднос на свадьбе. Ваня ел салат и улыбался. В половине восьмого в дверях появилась мать. С цветами. Белые хризантемы, Ирины любимые. Она стояла и не решалась подойти.
Ирина посмотрела на неё и сказала:
— Садись. Но это последний раз, когда я тебя приглашаю.
Мать села. Она долго молчала, потом сказала:
— Я не умею просить прощения.
— Я знаю. Просто сиди.
Ольга осталась за дверью. Она стояла на улице, у стеклянной двери, и плакала. Ирина видела её отражение в стекле. Она не обернулась. Она подняла бокал.
— За пустые места. Они научили меня самому главному. Кто есть кто.
Артём хмыкнул. Ваня засмеялся. Мать вытерла слёзы салфеткой. Ирина выпила.
Иногда нужно потерять двенадцать человек, чтобы найти одного себя.
