Алле Владимировне исполнялось шестьдесят три. Дата не круглая, не юбилейная, но она всё равно решила собрать гостей — большой стол, скатерть с вышивкой, которую доставала только по особым случаям, и приглашения всем, кто был ей дорог.
Она любила праздники. Точнее, она любила, когда праздник устраивают в её честь. Была в этом какая-то детская радость — видеть, как люди приходят именно к ней, приносят цветы именно ей, произносят тосты именно за неё. Алла Владимировна не скрывала, что ценит внимание, выраженное в подарках. Не потому что была жадной — просто подарок для неё был знаком того, что о ней думали заранее, что для неё что-то выбирали.
Гостей позвала немного, но самых близких. Подруг — Валентину Петровну и Софью Игоревну, с которыми дружила ещё с института. Сына Артура с женой Мариной. И дочь Ирину с мужем Дмитрием.
К шести вечера все собрались.
Валентина Петровна пришла первой, с букетом пионов и коробочкой — внутри оказалась фарфоровая статуэтка, купленная, судя по всему, на антикварном развале. Софья Игоревна принесла плед ручной вязки и бутылку хорошего вина.
— Аллочка, дорогая, с днём рождения! — Софья Игоревна расцеловала именинницу в обе щеки. — Пусть всё у тебя будет хорошо, здоровье прежде всего.
— Спасибо, Сонечка, — Алла Владимировна улыбнулась, принимая подарок. Он был приятный, тёплый, но не тот, от которого замирает сердце. Впрочем, она никогда этого не показывала. — Проходите, проходите, стол уже накрыт.
Следующими пришли Артур с Мариной. Сын, крупный мужчина за тридцать, с самого порога держал в руках огромный букет белых роз — штук тридцать, не меньше. Марина же протянула свекрови плотный белый конверт.
— Мама, с днём рождения, — Артур обнял мать, — от нас с Мариной. Знаем, что тебе давно нужно было съездить подлечить ноги в санаторий, вот, пусть будет на это.
Алла Владимировна взяла конверт, почувствовала его вес — там были купюры, и, судя по толщине, немаленькая сумма.
— Спасибо, сынок, — сказала она, и голос у неё дрогнул от искреннего удовольствия. — Вы всегда обо мне думаете.
Марина поцеловала её в щёку:
— С праздником, Алла Владимировна. Мы вас очень любим.
Именинница расцвела. Розы поставили в высокую вазу у окна, они сразу стали главным украшением стола.
Через полчаса, когда гости уже расселись за столом и разговор шёл о том, как быстро летит время, в дверь позвонили снова.
Это были Ирина с Дмитрием.
Ирина держала в руках маленький букетик — три гвоздики, завёрнутые в тонкую бумагу из ближайшего ларька. Дмитрий вошёл следом, руки у него были совершенно пустые. Даже без бутылки к столу.
— Мамочка, с днём рождения! — Ирина обняла мать, протягивая цветы. — Извини, закрутились с делами, не успели заехать в нормальный магазин.
Алла Владимировна взяла тощий букетик, посмотрела на него, потом на пустые руки зятя. Что-то внутри неё сжалось, но она ничего не сказала — только кивнула и произнесла ровным голосом:
— Спасибо, дочка. Проходите к столу.
Дмитрий, ничуть не смутившись, уже направлялся к своему месту, на ходу бросив:
— С днём рождения, Алла Владимировна, — и всё, без единого слова больше.
Валентина Петровна и Софья Игоревна переглянулись, но промолчали. Марина слегка нахмурилась, а Артур, разливавший гостям вино, задержал взгляд на зяте чуть дольше обычного.
Праздник шёл своим чередом. Говорили тосты, вспоминали смешные истории, Софья Игоревна рассказала, как они с Аллой Владимировной когда-то на первом курсе устроили дежурство у общежития, чтобы не пропустить любимого преподавателя. Все смеялись, атмосфера была тёплой.
Только Дмитрий пил быстро и много. Сначала водку, потом вино, не различая, что с чем мешает. К десерту он уже заметно покачивался на стуле, речь стала громкой и невнятной.
— Дим, может, хватит? — тихо попросила Ирина, положив руку ему на плечо.
— Отстань, — отмахнулся он. — Праздник же.
Алла Владимировна делала вид, что не замечает, хотя все прекрасно видели, к чему идёт дело. Она разрезала торт, разложила по тарелкам, начала разговор о том, как в следующем году хочет съездить к морю.
И тогда Дмитрий, покачиваясь, поднял бокал.
— Тост хочу сказать, — объявил он на всю комнату слишком громко. — За тёщу дорогую. За Аллу Владимировну.
— Спасибо, Дима, — настороженно кивнула именинница.
— Только у меня вопрос есть, — продолжил он, и в голосе прорезалась какая-то развязная наглость, которая появляется у пьяных людей, когда им кажется, что момент подходящий для правды. — Алла Владимировна, а когда вы квартиру-то на Ирину переоформите? А то живём вроде как временно, а годы идут.
За столом повисла тишина. Такая, что стало слышно, как тикают настенные часы.
Алла Владимировна побледнела. Она поставила нож для торта на стол, руки у неё слегка дрожали.
— Дмитрий, — произнесла она медленно, — ты сейчас в своём уме говоришь такие вещи?
— А что я такого сказал? — он развёл руками, чуть не опрокинув бокал. — Все же знают, что квартира ваша, а живём мы там с Ириной. Просто спрашиваю по-семейному, когда порядок наведёте.
Ирина вспыхнула:
— Дима, замолчи! Что ты несёшь?!
— А чего молчать-то, — упрямо повторил он, — правду говорю. Мы столько лет там…
— Хватит! — не выдержал Артур, вставая из-за стола так резко, что стул за ним отъехал с грохотом. — Ты что себе позволяешь? Это день рождения нашей матери, а не собрание по разделу имущества!
— Тебя не спрашивали, — огрызнулся Дмитрий, тоже пытаясь встать, но неловко зацепился за скатерть.
— Меня, может, и не спрашивали, — Артур подошёл к нему вплотную, — но я сейчас скажу. Ты сегодня без подарка пришёл, без бутылки, без цветов нормальных — и хватает наглости требовать у именинницы квартиру? Да ещё при всех гостях?
— Артур, не надо, — попыталась остановить его мать, но голос её был слабым, она всё ещё не могла прийти в себя.
— Нет, мама, надо, — твёрдо ответил сын. — Он сейчас извинится и уйдёт проветриться, пока я его сам на улицу не вывел.
Дмитрий побагровел:
— Да кто ты такой мне указывать?!
— Брат твоей жены, — спокойно ответил Артур, — который не хочет, чтобы его мать в свой день рождения слушала, когда ты собираешься её ограбить.
— Дима, ну хватит уже! — Ирина вцепилась мужу в рукав, пытаясь усадить его обратно, но было поздно.
Дмитрий вырвал руку, шагнул вперёд, что-то злобно бормоча, но покачнулся и едва не упал на стол с закусками. Артур перехватил его за плечо, довольно крепко, и повёл к выходу.
— Пойдём, подышишь, — процедил он.
— Отпусти! Я сам! — Дмитрий пытался вырваться, но ноги плохо слушались.
Ирина вскочила следом, растерянная, с покрасневшим от стыда и обиды лицом. Алла Владимировна тоже поднялась, прижав руку к груди.
— Ира, доченька… — начала она, но не договорила.
Марина взяла свекровь за руку:
— Алла Владимировна, сядьте, вам плохо, наверное.
— Мне стыдно, — тихо произнесла именинница, глядя в сторону прихожей, откуда доносились звуки возни и приглушённые ругательства. — Перед всеми стыдно.
— Это не вам должно быть стыдно, — мягко сказала Валентина Петровна, — а ему.
Тем временем в прихожей Артур почти силой довёл зятя до двери.
— Ты в своём уме вообще? — говорил он, не отпуская. — Пришёл в гости без ничего, напился как свинья и ещё квартиру требуешь? Ты хоть понимаешь, как это выглядит?
— Да пошёл ты, — Дмитрий попытался вырвать руку, но пошатнулся и оперся о стену.
— Вот именно туда ты сейчас и пойдёшь, — Артур открыл входную дверь, — на улицу, проветриться. И без такси не приезжай обратно, потому что пешком сегодня точно правильнее будет.
Он вытолкнул зятя за порог, тот что-то ещё пытался кричать с лестничной площадки, но дверь захлопнулась.
Ирина, всё это время стоявшая в дверях кухни, закрыла лицо руками и разрыдалась. Мать подошла к ней, обняла.
— Прости меня, мам, — всхлипывала Ирина. — Я не знала, что он такое скажет, честное слово, не знала…
— Тише, тише, — Алла Владимировна гладила дочь по волосам. — Я же знаю, что ты тут ни при чём.
Артур вернулся в комнату, отряхивая рукава, будто стряхивал с себя всю эту неприятную сцену.
— Простите, что так вышло, — сказал он, обращаясь к гостям. — Мама, садись, мы ещё не всё съели, а торт твой любимый.
Алла Владимировна вытерла глаза платком, попыталась улыбнуться:
— Да, действительно… Что уж, будем праздник продолжать. Не дадим одному дураку испортить весь вечер.
Гости, немного скованно, но всё же вернулись к столу. Валентина Петровна разлила чай, Софья Игоревна включила музыку — тихую, спокойную, чтобы разрядить обстановку. Марина принялась резать торт, будто ничего и не произошло.
Ирина осталась сидеть рядом с матерью, всё ещё бледная.
— Мам, — тихо сказала она, — прости меня за него. Я поговорю с ним, когда протрезвеет. Это не значит, что мы правда так думаем про квартиру, это всё водка говорила, честное слово.
Алла Владимировна помолчала, глядя на дочь, потом на конверт от сына, лежавший на серванте, потом на три завядающие гвоздики в стакане — их даже не успели поставить в вазу.
— Знаешь, доченька, — сказала она наконец, — водка не говорит того, чего человек в трезвом виде не думал хотя бы иногда. Просто трезвый он умеет молчать.
Ирина не нашлась, что ответить. А праздник, хоть и с трудом, но продолжился до конца вечера — с чаем, с тортом, с разговорами уже вполголоса, будто в доме кто-то заболел.
Дмитрий в тот вечер так и не вернулся. Ирина ушла к нему домой одна, ещё раз извинившись перед матерью у порога.
А Алла Владимировна ещё долго сидела одна за уже опустевшим столом, глядя на белые розы сына и на три сухие гвоздики дочери, стоявшие рядом — как немой символ того, что подарки, оказывается, умеют говорить о людях куда больше, чем сами люди хотят показать.
—
А как вы считаете, дорогие читатели: имел ли право Артур выгонять зятя из-за стола, или стоило просто промолчать и не портить праздник ещё больше? И как бы вы поступили на месте Аллы Владимировны — простили бы такое или нет?
