— Я ухожу, Алла. Не устраивай сцен, пожалуйста, я устал от твоих сцен.
Алла стояла с половником в руке. На плите доходил борщ, в комнате бормотал телевизор, а на столе лежала папка с бумагами. Виктор принёс её с собой, положил аккуратно, как кладут на стол начальника важный отчёт.
— Каких сцен? — тихо спросила она. — Я ещё слова не сказала.
— Вот и не говори. Здесь заявление о разводе. И соглашение о разделе квартиры. Подпишешь, и разойдёмся по-хорошему.
Она села прямо на табуретку, не выпуская половника. Двадцать восемь лет она варила ему этот борщ. Нет, тридцать, если считать с первого года, когда они жили в общежитии на одной электроплитке.
— Кто она? — спросила Алла. Голос прозвучал чужим, ровным, как у диктора.
Виктор отвёл глаза. Этого оказалось достаточно.
— Элина. Ей тридцать четыре. Она ждёт ребёнка, Алла. Моего ребёнка. Я не хочу, чтобы он рос без отца, ты же понимаешь.
«Понимаешь». Он всегда говорил это слово, когда нужно было, чтобы она согласилась с тем, с чем согласиться нельзя.
— А наша дочь росла с отцом, — сказала Алла. — Потому что ты тогда был на месте. А сейчас где ты?
— Не начинай.
Он ушёл через час, забрав два чемодана и бритвенный станок. Папка осталась лежать на столе. Алла так и просидела до ночи, пока борщ не превратился в холодную бурую жижу.
—
Развод оказался не самым страшным. Страшнее было то, что началось потом.
Виктор не собирался оставлять ей ничего. У него теперь была «новая семья», а новая семья, как выяснилось, стоила дорого: коляска, мебель, съёмная квартира в хорошем районе, потому что Элина «не может жить в таких условиях».
Делить было почти нечего. Двухкомнатная квартира на окраине, купленная двадцать лет назад, старенькая «Лада» и дачный участок свекрови, который давно перешёл к золовке. Квартира оставалась единственным настоящим имуществом.
— Витя, — сказала Алла на встрече у юриста, — ты помнишь, откуда были деньги на первый взнос? Мама продала бабушкин дом в деревне. Она отдала мне всё до копейки. Ты тогда плакал от благодарности.
— Не помню такого, — ровно ответил Виктор и посмотрел на юриста. — Это какие-то фантазии. Где документы?
Документов не было. Мама отдала деньги в конверте, прямо на кухне, перекрестила её и сказала: «Живите счастливо, дети». Какие там расписки, она ведь отдавала родной дочери. Мама ушла семь лет назад, и подтвердить было некому.
Суд присудил поровну. Виктор расплылся в улыбке, которая казалась доброй, только если не знать его тридцать лет.
— Я человек не злой, — сказал он, когда они вышли в коридор. — Выгонять тебя не стану. Живи. Только выплати мне мою половину. По рыночной цене, конечно, но я скидку сделаю, по старой дружбе.
— Рыночная цена? — Алла даже рассмеялась от нелепости. — Витя, это панельный дом на выселках. Ремонта не было с девяносто восьмого года.
— Вот и подумай, как тебе повезло, что я предлагаю такой вариант. Продать-то ты её не продашь, кому она нужна. А мне деньги сейчас очень нужны.
Дочь Ксения прислала почти все свои накопления. Она жила в другом городе, работала в проектном бюро, сама снимала жильё.
— Мам, не вздумай отказываться. Мне не нужно, я заработаю ещё.
Но всё равно не хватало. Алла пошла в банк и оформила кредит. Сидела в кабинете, подписывала бумаги, а перед глазами стояла та самая кухня и мамины руки с конвертом.
Через два месяца хлебокомбинат, где Алла проработала бухгалтером двадцать шесть лет, объявил о сокращении. Её вызвали к директору, молодой человек в модном пиджаке развёл руками:
— Алла Сергеевна, поймите, оптимизация. Мы переходим на аутсорс. Выходное пособие, конечно, выплатим.
Двадцать шесть лет. Она помнила, как приходила сюда молодой девчонкой, когда по цехам ещё ходили женщины в белых косынках и пахло горячим хлебом так, что кружилась голова.
Домой она шла пешком, через весь город. Ей казалось, что если остановиться, то уже не встанешь.
—
В тот вечер она долго сидела на балконе. Внизу кричали дети, во дворе кто-то заводил машину, а над крышами догорала полоска заката, жидкая и бледная, как разбавленный чай.
«Вот и всё, — думала Алла. — Пятьдесят один год. Ни мужа, ни работы, ни денег. Кредит на двадцать лет вперёд. Кому я теперь нужна?»
Эта мысль не злила и не пугала. Она просто лежала на душе тяжёлым камнем, и сдвинуть её было нечем.
Спасла её, как ни странно, соседка с пятого этажа, Антонина Павловна. Та самая, которая всегда была на всех обиженной. Она позвонила в дверь через неделю после сокращения, с кастрюлей в руках.
— Ты не думай, я не жалеть пришла, — сурово сказала она. — Я пирожков напекла, а есть некому. Заходить можно?
Они пили чай, и вдруг Антонина Павловна сказала:
— Слушай, Алла. У меня дача в Сосновке, участок в шесть соток. Дочь в Германии, ей не нужно, а я уже ногами не хожу туда. Всё заросло, одичало, смотреть больно. Съезди, присмотри. Живи там сколько хочешь, овощи с огорода твои. Хоть голову проветришь.
— Я ведь ничего не умею, — растерялась Алла. — Я за всю жизнь только в цифрах разбиралась.
— Цифры не растут, а картошка растёт, — отрезала Антонина Павловна. — Поезжай.
И она поехала.
Участок был таким, что хотелось сесть на крыльцо и заплакать. Малина вылезла из-за забора и пошла в наступление, крапива стояла по пояс, а на заборе висел забытый чьей-то рукой старый дырявый тазик. Домик покосился набок, словно устал и прилёг отдохнуть.
Первую неделю Алла просто выдирала сорняки. Руки покрылись волдырями, спина не разгибалась, ночью она засыпала, едва коснувшись подушки. Но самое удивительное было в том, что мысли, которые раньше не давали ей спать, начали отступать. Некогда было думать о Викторе и Элине, когда нужно спасать от засухи единственный уцелевший куст пионов.
На второй неделе она нашла под бурьяном целую клумбу. Розы. Старые, заброшенные, колючие, но живые. Они пробивались сквозь травяные заросли, как люди сквозь толпу.
— Ну здравствуйте, — сказала им Алла и неожиданно для себя улыбнулась. — Давайте знакомиться. Я — Алла. Я тоже, знаете ли, давно никому не нужна.
Розы промолчали, но через неделю выпустили новые бутоны.
—
Вечерами, когда ноют руки и над садом поднимается влажный запах земли, Алла садилась на крыльцо с телефоном. В соцсети она зарегистрировалась лет двенадцать назад, по настоянию Ксении, и почти туда не заходила. Какие-то старые одноклассницы, поздравления с праздниками, фотографии чужих внуков.
В один из таких вечеров пришло сообщение. Незнакомое имя, Николай Берестов. Аватарка: седой мужчина в тёмно-синем кителе, на фоне цветущей сирени. Лицо открытое, с лучиками морщинок у глаз.
*«Светочка, здравствуй! Неужели ты? Сколько лет, сколько зим! Нашёл тебя по чистой случайности, не поверишь, как обрадовался!»*
Алла посмотрела на сообщение, потом на фото, потом снова на сообщение. Пальцы сами потянулись к клавиатуре.
«Вы ошиблись. Я не Света».
Это был самый разумный ответ. Надо было так и закончить. Но она зачем-то добавила: «Но вам удачи в поисках».
Ответ пришёл через пять минут.
*«Прошу прощения! Я, кажется, совсем разучился разбираться в людях. Вы только не сердитесь. Но, знаете, у вас такое доброе лицо на фотографии, что мне стало неловко. Хотел одну знакомую найти, а нашёл совсем другого человека».*
Алла засмеялась. Впервые за три месяца. Не горько, не нервно, а просто так, потому что смешно.
*«Бывает, — написала она. — Это нестрашно».*
*«Тогда позвольте хотя бы познакомиться по-настоящему, раз уж так вышло. Николай. Бывший капитан второго ранга, ныне пенсионер и совершенно бесполезный человек».*
Она не выдержала и улыбнулась ещё раз.
*«Алла. Бывший бухгалтер, ныне садовод-любитель и тоже, наверное, бесполезный человек».*
*«Бесполезные люди самые интересные, — ответил Николай. — Они хотя бы не притворяются».*
—
Они переписывались две недели, потом три. Алла ловила себя на том, что подносит телефон к глазам раньше, чем заканчивает работу. Вечером, умывшись и переодевшись, она садилась на крыльцо с чаем и ждала. И когда экран загорался, внутри что-то тёплое переворачивалось.
Николай оказался вдовцом. Жена умерла шесть лет назад, он долго не мог прийти в себя. Дети, сын и дочь, жили в разных городах, звонили по воскресеньям, как положено, но разговоры у них были короткие.
*«Знаете, что самое страшное? — писал он. — Не одиночество. К нему можно привыкнуть. Самое страшное — когда ты вдруг замечаешь, что тебе не с кем поделиться ерундой. Вот видел сегодня утку с шестью утятами. Стоял и думал: рассказать некому. Глупо, да?»*
Алла долго смотрела на экран. Потом написала:
*«Не глупо. Я вчера нашла на участке лягушку, которая жила в старой калоше. Тоже было некому рассказать».*
*«Теперь есть кому, — ответил Николай. — Рассказывайте».*
И она рассказывала. Про розы, про лягушку в калоше, про Антонину Павловну и её пирожки. Про то, как в детстве мама заплетала ей косы так туго, что глаза становились раскосыми. Про всё, кроме Виктора. О нём ей рассказывать не хотелось.
Но однажды рассказала. Не специально, само вышло. Среди ночи, когда не спалось, Николай написал «Почему не спите?», и она вдруг отправила длинное, сбивчивое сообщение. Про развод, про кредит, про мамин конверт. Про сокращение, про то, как шла пешком через весь город.
Ответа не было десять минут. Потом пришло:
*«Мне очень жаль, что с вами так обошлись. Но я хочу сказать вам одну вещь, и вы мне, пожалуйста, поверьте. Человек, который так поступил, потерял гораздо больше, чем вы. Просто он этого пока не понял».*
Она заплакала. Тихо, в подушку, как плачут женщины, которые привыкли никого не беспокоить.
—
Когда Николай предложил увидеться по видеосвязи, Алла испугалась. Не самого разговора, а того, как она выглядит.
В последние месяцы она себя совсем запустила. Не то чтобы опустилась, но дачная жизнь не оставляла времени на зеркало. Волосы собраны в небрежный пучок, под ногтями земля, старая растянутая футболка.
Весь вечер она металась по комнате. Достала из чемодана светлую блузку, которую не надевала с весны, расчесала волосы, подкрасила ресницы. Посмотрела на себя и фыркнула:
— Ну ты даёшь, подруга. Как девчонка на первое свидание.
Но уходить от зеркала не хотелось.
— А что такого? — сказала она отражению. — Мне никто ничего не должен, и я никому ничего не должна. Хочу выглядеть хорошо, значит, буду выглядеть хорошо.
Когда на экране появилось лицо Николая, у неё потеплело в груди. Седой, подтянутый, в простой клетчатой рубашке. Он смотрел с экрана так, будто знал её всю жизнь.
— Вот вы какая, — сказал он тихо. — Я почему-то именно такой вас и представлял.
— Какой?
— Живой, — ответил Николай. — Настоящей.
Они проговорили до полуночи.
—
На встречу в городе она шла, как на экзамен. Ладони были мокрые, колени дрожали. Он ждал у входа в парк, с маленьким букетом ромашек, которые, судя по растрёпанному виду, были сорваны где-то по дороге.
— Простите, — сказал он, смущённо протягивая цветы. — Розы я бы вам не посмел дарить. Вы в них разбираетесь лучше меня.
Они гуляли по парку три часа. Сидели на скамейке у пруда, кормили уток остатками булки, которую Николай захватил из дома. И Алла вдруг поняла, что давно не смеялась так много.
— А знаете, — сказал он, когда стемнело, — я ведь не из тех, кто заводит знакомства в интернете. Меня сын уговорил, сказал: «Пап, ты совсем одичаешь». Я и зарегистрировался. А потом решил поискать одну давнюю знакомую, Светлану. Мы с ней в училище вместе учились. И вот, нашёл вас.
— Светлана, наверное, обиделась бы, — улыбнулась Алла.
— Светлана, наверное, давно в Канаде с внуками, — рассмеялся он. — А вот вы здесь. И знаете, мне кажется, это не ошибка. Это…
Он замолчал и смутился.
— Что? — тихо спросила она.
— Не знаю, как сказать. Но я бы очень хотел, чтобы вы не уходили из моей жизни. Если, конечно, вы не против.
Алла посмотрела на него. На седые виски, на добрые усталые глаза, на нелепые ромашки в её руках. И подумала: «Ну вот. Не ждала, а оно пришло».
— Я не против, — сказала она.
—
В ту же субботу Николай приехал на дачу в Сосновку. Алла показывала ему участок, смущаясь, как школьница.
— Тут вот ещё не прибрано, и забор покосился, и крыльцо скрипит…
— Крыльцо починю, — сказал Николай и сразу пошёл за инструментами.
К вечеру крыльцо не скрипело, забор стоял ровно, а в углу участка красовалась новая теплица. Алла давно мечтала о ней, но даже не заикалась: где ей взять материалы и силы.
— Откуда ты всё это взял? — спросила она, растерянно разглядывая конструкцию из старых оконных рам.
— Рамы на соседней стройке валялись, — улыбнулся Николай. — Хозяин разрешил забрать. А руки у меня с училища растут из нужного места.
Она впервые назвала его по-простому, «Коля», и он засветился, как мальчишка.
С тех пор он приезжал почти каждый день. Они вместе высаживали рассаду, пили чай на веранде, спорили о том, какой сорт клематисов лучше приживётся. Однажды Николай принёс толстую тетрадь.
— Я тут придумал, — сказал он, смущённо открывая страницы. — Только не смейся. У тебя же столько роз пропадает. Старые сорта, редкие. Их можно размножать. Черенковать, продавать саженцы. Сейчас на такое спрос. Людям надоели одинаковые розовые кусты из супермаркетов.
Алла смотрела в тетрадь и не верила глазам. Аккуратные столбцы расчётов, схемы, смета. Мужчина, который всю жизнь командовал кораблём, теперь выводил в тетради цены на саженцы.
— Ты что, серьёзно?
— Совершенно, — кивнул Николай. — Ты же бухгалтер. Посчитай сама.
Она посчитала. Получалось, что дело вполне могло работать. Небольшое, скромное, но живое.
В тот вечер она долго не могла уснуть. Лежала и думала о том, что впервые за много месяцев ей хочется дожить до утра. Просто потому, что утром будет что делать.
—
А потом позвонила Зинаида.
Алла сразу поняла, что что-то не так. Сестра никогда не звонила просто так. Зинаида была старше на три года и всю жизнь жила с ощущением, что младшей досталось больше, чем положено. Алла получила отдельную комнату, Алла вышла замуж раньше, Алла жила в «приличной» квартире. Зинаида же всегда считала, что мир перед ней в долгу.
— Ты как? — спросила она с неестественной ласковостью.
— Нормально, — осторожно ответила Алла.
— Ну вот и хорошо. А то я переживаю, думаю, как ты там одна, совсем осиротела…
— Зина, мне некогда. У меня рассада.
— Рассада, — многозначительно протянула сестра. — Ну да. Рассада. Слышала я про твою рассаду.
Алла нахмурилась:
— Что ты слышала?
— Да люди говорят. Что у тебя мужчина завёлся. Из интернета, с картинки. Военный какой-то. И что он на дачу к тебе переехал, и дела у вас общие. Аллочка, милая, мне за тебя страшно! Ты же знаешь, сколько таких случаев. Сейчас он тебя обработает, а потом…
— Зина, — перебила Алла, — кто тебе рассказал?
Сестра запнулась, но только на секунду.
— Да какая разница! Слухами земля полнится.
Потом Алла узнала подробности. Зинаида встретила в аптеке Виктора. Он выглядел помятым, осунувшимся, но по привычке держался с достоинством. Разговорились. И Зинаида, захлёбываясь от удовольствия, рассказала ему всё. И про мужчину, и про дачу, и про общее дело.
«Твоя-то, смотри, не растерялась! — говорила она. — Нашла себе кавалера, у них уже бизнес, говорят, замечательный. А ты тут один».
Виктор потемнел лицом, но промолчал. Только вечером того же дня сел в машину и поехал на окраину.
—
Алла в тот день приехала в городскую квартиру полить фикус и забрать почту. Она сама не ожидала увидеть Виктора на пороге. Он стоял, опершись плечом о косяк, в мятом пальто, с брезгливой гримасой на лице.
— Здравствуй, Алла.
— Тебе чего?
— Поговорить пришёл.
— Нам не о чем разговаривать.
— А вот я считаю, есть, — Виктор шагнул в прихожую, не дожидаясь приглашения. Окинул её взглядом с головы до ног и скривился. — Мда. Не ожидал. Ты прямо расцвела. Юбочка, блузочка, причёска. Для кого стараешься?
Алла посмотрела на свои светлые брюки и лёгкую блузку. Ничего вызывающего, обычная одежда обычной женщины, которая позволила себе выглядеть опрятно.
— Виктор, я не обязана перед тобой отчитываться.
— Зато я о тебе беспокоюсь! — повысил голос он. — Мне всё известно. Зинка рассказала. Какой-то хлыщ из интернета, военный в отставке! Алла, ты что, совсем потеряла голову? Ты, бухгалтер с двадцатилетним стажем! Это же классика мошенничества! Сейчас он тебе про цветочки напоёт, а потом выкачает все деньги и исчезнет. Тебе пятьдесят один год, а ведёшь себя как девчонка!
— Тебе какое дело? — спросила она тихо.
— Мне? Я за тебя отвечаю! Тебе половина квартиры досталась, между прочим. Моей квартиры! Той, что я своим горбом…
Он говорил и говорил. Что она сошла с ума, что ей «в её возрасте нужно думать о тихой старости», что она «позорит себя на весь город». Что любой нормальный человек видит: тут афера. Что он, как порядочный мужчина, «обязан её предупредить».
Алла слушала молча. Сначала с недоумением, потом с растущим странным спокойствием. Она вдруг вспомнила, как тридцать лет назад Виктор впервые сказал ей: «Ты бы лучше не надевала это платье, оно тебя полнит». И она послушно сняла платье. Как через десять лет он сказал: «Не ходи на курсы, зачем тебе, у тебя семья». И она не пошла. Как ещё через десять лет он сказал: «Не подруги тебе нужны, а дом». И подруги исчезли.
Тридцать лет она слушала, как нужно жить. А теперь он стоял в её прихожей, жалкий и растрёпанный, и всё ещё считал, что имеет на это право.
Она выпрямилась. Расправила плечи, будто сбросила с них тяжёлый мешок, который таскала так давно, что перестала замечать.
— Виктор, — сказала она негромко. — Замолчи. И послушай меня внимательно, потому что повторять я не стану.
Он осёкся от неожиданности.
— Ты ушёл от меня к беременной женщине. Ты отсудил половину квартиры, купленной на деньги моей матери. Ты не поверил мне ни на слово и не вспомнил маму, которая тебя когда-то называла сыном. Ты заставил меня влезть в кредит, чтобы выплатить тебе деньги за моё собственное жильё. Меня сократили, а ты ни разу не позвонил. Ни разу не спросил, жива ли я, ем ли, сплю ли. Даже с дочерью почти не общаешься, потому что она встала на мою сторону.
Она шагнула к нему вплотную.
— А теперь, когда рядом появился человек, который со мной разговаривает, который меня слышит и ничего не требует взамен, ты приходишь сюда и объясняешь, с кем мне можно общаться?
— Алла…
— Николай — капитан второго ранга. Он двадцать пять лет служил на флоте. Он не бросал жену, когда ей было плохо, он ухаживал за ней до последнего дня. Он не требует с меня денег, а наоборот, строит мне теплицу. Он живёт честно. И знаешь, Витя? Он лучше тебя. Намного лучше. А ты просто завидуешь. Видишь, что я не сломалась, и тебе от этого невыносимо.
Голос её дрогнул, но лишь на мгновение.
— Мне больше нечего тебе сказать. Уходи. Не появляйся здесь без звонка. И запомни: я жалею только об одном, что не ушла от тебя на двадцать лет раньше. Я без тебя счастливее, чем была с тобой.
Виктор стоял с открытым ртом. Он будто увидел перед собой совсем другого человека. Привычная покорная Алла исчезла, а на её месте стояла женщина с прямой спиной и спокойными, твёрдыми глазами.
— Ты ещё пожалеешь, — пробормотал он, пятясь к двери. — Все они одинаковые. Поманит, а потом… Сама прибежишь. Женская глупость…
Дверь захлопнулась.
—
Алла стояла в прихожей, прижавшись спиной к стене. Руки дрожали, сердце колотилось так, будто она пробежала километр. Но странное дело: внутри не было ни боли, ни обиды. Была лёгкость, будто с души свалилась тяжёлая плита.
Она прошла на кухню, налила воды и выпила залпом. Села за стол. Тикали старые часы. В окно било вечернее солнце.
— Ну и дурак же ты, Витя, — сказала она вслух и вдруг рассмеялась.
Достала телефон и набрала номер.
— Коля, ты не поверишь, что тут сейчас было…
Она рассказывала долго, сбивчиво, смеясь и всхлипывая одновременно. Николай слушал молча, не перебивая. А когда она закончила, спокойно сказал:
— Сейчас приеду.
— Не надо! — испугалась Алла. — Зачем? Всё уже закончилось.
— Хотел бы я посмотреть ему в глаза.
— Я уже посмотрела, — улыбнулась она. — Он больше не придёт. Поверь мне, не придёт.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
Помолчали. Потом Николай спросил осторожно:
— А сестра?
— Что сестра? — Алла вздохнула. — Зинаида всегда была такой. Она не злая, она несчастная. Всю жизнь смотрела на чужие тарелки и думала, что там вкуснее. Я на неё не обижаюсь. Я её, наверное, даже жалею.
— Ты удивительный человек, — тихо сказал он.
— Я просто устала злиться, Коля. Злость очень много сил забирает. А мне они теперь нужны для другого.
— Для чего?
— Для роз. И для тебя.
На другом конце провода стало тихо. А потом Николай хрипловато проговорил:
— Тогда завтра я приеду пораньше. Помогу тебе с квартирой, заменим там окна, а то у тебя дует. А потом сразу в Сосновку. Там клематисы ждут.
— Ждут, — согласилась Алла.
—
Через год питомник на даче в Сосновке разросся так, что не вмещался на участке Антонины Павловны. Та, узнав о делах, неожиданно предложила:
— Выкупайте мой участок. Мне дочь деньги пришлёт, а вам земля нужна. Всё равно ей не нужна ни дача, ни я, пожалуй.
Они выкупили. Потом присоединили соседний. Потом Николай нашёл подержанную фуру, и начались поставки в магазины соседних областей. Алла вела бухгалтерию, составляла договоры, подбирала сорта. Николай занимался хозяйством и техникой. К весне у них работали шесть человек.
Через два года они купили дом ближе к городу. Светлый, просторный, с большой верандой, застеклённой от пола до потолка. Вокруг дома Николай своими руками выстроил теплицы, и они стояли ровными рядами, как корабли на параде.
Кредит Алла выплатила досрочно, к вящему удивлению банковского менеджера, который был уверен, что женщина её возраста без работы не справится. Городскую квартиру они сдавали. Жить там Алла больше не хотела, слишком много в ней осталось тяжёлых воспоминаний. А вот деньги от аренды шли на развитие питомника.
Летом приехала Ксения. Приехала настороженная, с лёгкой тревогой в глазах. Она тоже слышала про «интернет-кавалера» и боялась, что мать наделала глупостей.
Но когда увидела веранду, залитую светом, клумбы с цветущими розами, Николая, который с лёгкой застенчивостью протянул ей руку, и маму, загорелую, весёлую, помолодевшую лет на десять, она вдруг расплакалась. Прямо на пороге, не сдерживаясь.
— Мам, — всхлипывала она, обнимая Аллу, — прости меня. Я так за тебя боялась. А ты… Ты совсем другая.
— Я такая же, — улыбнулась Алла, гладя её по волосам. — Просто раньше я жила не своей жизнью. А теперь живу своей.
—
Виктор ещё долго рассказывал всем знакомым, что его бывшая жена «связалась с проходимцем». Что тот «себя ещё покажет». Что она «потом прибежит и в ногах валяться будет».
Когда знакомые осторожно замечали, что дела у неё вроде бы идут неплохо, Виктор отмахивался:
— Повезло ей. Просто повезло. Но всё равно как-то это неправильно. Подождите, ещё всплывёт.
Ждали. Не всплывало.
А потом у Виктора начались свои неприятности. Элина, которая так нуждалась в «достойных условиях», обнаружила, что её избранник не слишком богат, а постоянные звонки бывшей жены, как ей казалось, не слишком его радуют. Скандалы становились всё чаще. Через полтора года она собрала вещи и уехала к матери, забрав маленького сына.
Виктор остался один в съёмной квартире, за которую нужно было платить, с долгами по алиментам и с тяжёлым чувством, что всё как-то пошло не так.
В какой-то момент он начал писать Алле. Сначала робко: «Как дела? Как здоровье?» Потом чаще. Как будто они были добрыми приятелями, давно не видевшимися. Алла отвечала коротко, вежливо, без подробностей.
А однажды он позвонил.
— Алла, — сказал он хрипло, — у меня тут сложная ситуация. Мне нужна небольшая сумма. Взаймы. Я верну, обязательно верну.
Алла долго молчала. Смотрела в окно, где Николай возился в теплице, и солнце золотило его седые волосы.
— Витя, — сказала она спокойно, — ты сам выбрал свою дорогу. Я тебе не банк. И не жилетка. И не жена. Поищи другого благодетеля.
Она нажала отбой, не дожидаясь ответа. Потом на секунду прикрыла глаза и выдохнула. Не от злости. От ощущения, что последняя ниточка наконец оборвалась.
—
Зинаида теперь заглядывала в гости с несвойственной ей робостью. Привозила то банку варенья, то связку лука. Иногда осторожно просила совета по рассаде, иногда просто сидела на веранде и молчала.
Алла не держала зла. Она давно поняла: обида слишком тяжёлый груз, чтобы носить его всю жизнь. Но разговоров о Викторе она не поддерживала.
— Зина, пойдём лучше покажу тебе новые клематисы, — говорила она каждый раз, когда сестра начинала рассказывать, «как там Витя». — Мы с Колей такие сорта вывели, ты не поверишь.
Зинаида покорно шла следом. И в её глазах, прежде острых и колких, иногда мелькало что-то, похожее на тихую зависть и тихое уважение одновременно.
—
Вечерами Алла и Николай сидели на застеклённой веранде. Пили чай из старых фарфоровых чашек, которые достались ей от мамы и которые Алла теперь каждый день доставала из шкафа, потому что «чего им там пылиться».
За стеклом догорал закат. Теплицы блестели в последних лучах, как маленькие кораблики на тихой воде.
— Знаешь, — сказал однажды Николай, обнимая её за плечи, — если бы я тогда не перепутал тебя со Светланой, мы бы никогда не встретились. Вот что значит случайность.
— Это не случайность, — покачала головой Алла.
— А что же?
Она долго смотрела на закат. На ровные ряды теплиц, на розы вдоль дорожки, на старую яблоню, которую они вместе посадили в первую весну.
— Мне кажется, судьбу не обманешь, Коля. Иногда она просто путает адреса, чтобы человек наконец дошёл туда, где его ждали.
Он улыбнулся и прижал её к себе покрепче.
Позади остались тридцать лет серых будней, предательство, судебные тяжбы и слёзы на холодном балконе. Впереди была целая жизнь. Тихая, тёплая, с запахом роз и свежего чая. И ни одной минуты, потраченной на жалость к себе.
