Андрею исполнилось тридцать два, когда он женился. Он жил в трёхкомнатной квартире вместе с родителями — семидесятилетней матерью Валентиной Петровной и семидесятиоднолетним отцом Николаем Ивановичем. Старики были уже слабы, болели, передвигались с трудом, но по-прежнему жили ради сына и ждали внуков.
Невестка, Оксана, была красивой, современной девушкой. Но её сердце, к сожалению, оказалось не таким мягким, как её внешность.
Не прошло и двух месяцев после свадьбы, как однажды вечером Оксана завела разговор с мужем.
— Андрей, — сказала она, понижая голос, — я хочу тебе кое-что сказать, только не обижайся.
— Говори, — ответил Андрей, отрываясь от газеты.
— Отвези родителей на дачу. Мне не нравится запах в квартире. Знаешь, такой… тяжёлый, стариковский запах. Гости приходят — мне стыдно. На даче тихо, воздух чистый, и им самим будет лучше.
Андрей на мгновение замолчал. Что-то внутри него сжалось, но он промолчал. Он ещё не научился спорить с Оксаной, боялся нарушить покой молодой семьи.
— Хорошо, — сказал он наконец, отводя глаза. — Поговорю с ними.
***
На следующий день Андрей зашёл в комнату к отцу. Николай Иванович сидел у окна, смотрел на улицу, держа в руках старую гармонь со сломанным мехом — память о молодости, которую он всё равно бережно хранил.
— Папа, — сказал Андрей дрогнувшим голосом, — мы с Оксаной поговорили… В городе, говорит, воздух тяжёлый, вам на даче будет лучше. Чистый воздух, сад…
Николай Иванович посмотрел сыну прямо в глаза. Взгляд старого человека видит всё, даже то, что не сказано вслух.
— Понял, сынок, — тихо сказал он. — Матери тоже скажи, пусть собирается.
Валентина Петровна, услышав это, не заплакала. Только на миг замерла, потом медленно отложила платок в сторону.
— Хорошо, сынок, — сказала она. — Мы старые, нам многого не надо. Будем жить на даче.
***
Через три дня Андрей посадил родителей в машину и отвёз их за тридцать километров от города, на дачу. Дом был старый, но крепкий — Николай Иванович сам построил его двадцать лет назад. Внутри — пыль, окна заклеены на зиму, печь давно не топлена.
— Мы тут приберёмся, сынок, не переживай, — сказала мать, стараясь улыбнуться, хотя руки её дрожали, когда она открывала скрипучую дверь.
Андрей помог занести вещи, включил обогреватель, оставил денег и продуктов на неделю. Уезжая, он оглянулся — в окне мелькнули два силуэта, старик и старуха, стоящие рядом, провожающие взглядом машину сына, увозящую его обратно в город, к новой жене.
***
Прошёл месяц. Андрей звонил родителям раз в неделю, коротко спрашивал: «Как вы там?» — и слышал в ответ неизменное: «Хорошо, сынок, не беспокойся». Приехать сам не находил времени — то работа, то Оксана просила остаться дома, то дела.
Однажды в субботу к Андрею на работу заглянул старый сосед по прежнему двору, дядя Слава.
— Андрей, ты бы съездил к родителям, — сказал он, отводя глаза. — Я мимо дачи проезжал на прошлой неделе. Отец твой еле по двору ходит, опирается на палку из ветки. Печь у них дымит, дров почти нет. Мать кашляет сильно.
У Андрея похолодело внутри.
— Как дров нет? Я же оставлял…
— Месяц назад это было, сынок. А сейчас зима на носу.
Андрей в тот же вечер сел в машину, ничего не сказав Оксане. Дорога до дачи, которую он проезжал за сорок минут, в этот раз показалась бесконечной. Он думал о том, как отец учил его держать удочку на этом самом озере, как мать грела ему руки своим дыханием зимой на остановке, ожидая автобус в школу. Как оба они, не жалуясь, отдали ему всё — а он в ответ отвёз их в холодный дом, потому что побоялся сказать жене «нет».
***
Когда он открыл дверь дачи, его встретил запах дыма и сырости. В комнате, укутанные в старые одеяла, сидели родители. Мать сильно похудела, кашляла. Отец, увидев сына, попытался встать, но не смог — колени подвели.
— Андрюша, — прошептала мать, и в её голосе не было ни упрёка, ни обиды, только радость от того, что сын приехал.
Андрей опустился на колени перед стариками и заплакал — впервые за много лет.
— Простите меня, — повторял он. — Простите. Я идиот. Я испугался жены больше, чем предательства перед вами.
— Не плачь, сынок, — сказал отец, положив дрожащую руку ему на плечо. — Мы понимаем. Молодость свою тоже когда-то делали ошибки.
***
В ту же ночь Андрей отвёз родителей обратно в город — не в дачу, а домой, в ту самую трёхкомнатную квартиру. Оксана, увидев их в дверях, открыла рот, чтобы что-то сказать, но муж посмотрел на неё так, что слова застряли у неё в горле.
— Оксана, — сказал он твёрдо. — Это мои родители. Это их дом столько же, сколько и мой. Если тебе тяжело это принять — подумай, готова ли ты быть моей женой. Но больше я никогда никого не выгоню из-за чужого запаха. Однажды и я состарюсь. И дай Бог, чтобы мои дети не сделали со мной то, что чуть не сделал я.
В комнате повисла тишина. Валентина Петровна тихо сняла пальто, повесила его на привычный крючок в прихожей — на то самое место, где оно висело тридцать лет.