Ольга сидела на кухне и в десятый раз пересчитывала цифры в телефоне. Денег не хватало катастрофически. Кредит за машину висел тяжёлым грузом, в холодильнике оставалось полпакета молока и три яйца, а до зарплаты мужа ещё неделя. Двухлетний Ванька спал в кроватке, раскинув руки, и Ольга смотрела на него с щемящей смесью любви и тревоги. Она потянулась к блокноту и ещё раз обвела кружочком сумму, которую они планировали получить за летнюю сдачу дачи. Сто восемьдесят тысяч. Три месяца аренды. Это закрыло бы весь остаток по кредиту и дало бы им наконец вздохнуть свободно.
Андрей вернулся с работы поздно, усталый и какой-то дёрганый. Ольга заметила это сразу — он не снял ботинки у порога, а прошёл прямо в комнату и сел на диван, глядя в одну точку.
— Андрей, ты чего? — Ольга присела рядом, пытаясь поймать его взгляд. — Случилось что-то?
— Мамка звонила, — глухо произнёс он и замолчал.
Ольга почувствовала, как внутри неприятно ёкнуло. Свекровь звонила часто, но обычно Андрей не выглядел после этого так, будто ему вынесли приговор.
— И что сказала? — осторожно спросила она, хотя заранее знала, что ничего хорошего не услышит.
— Она собралась на дачу на всё лето, — выпалил Андрей и отвернулся к окну. — Прямо с первого июня и до сентября. Говорит, врач прописал свежий воздух, сердце у неё шалит, давление скачет. Ты же понимаешь.
Ольга замерла. Ложка, которой она помешивала чай, застыла в воздухе. Внутри начала подниматься волна гнева, но она заставила себя дышать ровно.
— Подожди, — произнесла она медленно, — мы же договаривались сдать дачу. У нас кредит. У нас платёж через две недели. Ты сам говорил, что другого выхода нет.
— Ну а что я сделаю? — Андрей резко встал и прошёл на кухню. — Мать болеет, ей нужен воздух, покой. Она тридцать лет на нас горбатилась, имеет право отдохнуть.
— Тридцать лет она горбатилась? — Ольга пошла за ним. — Андрей, твоя мать живёт в своей квартире, которую, кстати, она два года назад переписала на твоего брата, а мы с тобой эту дачу покупали вместе. В браке. На наши с тобой деньги.
— Ой, началось, — поморщился Андрей. — Вечно ты со своими подсчётами. Мама сказала — надо помочь. Ты что, против? Хочешь, чтобы я ей отказал?
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама». Андрей нажал на приём и поставил на громкую связь, будто специально, чтобы Ольга тоже слышала.
— Андрюшенька, ну что ты там? — раздался громкий, требовательный голос Валентины Петровны. — Передай своей, что я выезжаю первого числа. Пусть подготовят домик, простынки там чистые постелят, продукты купят. Я список пришлю. Будем вместе внука растить. Ваш черёд за мной поухаживать.
— Мам, мы поняли, — начал Андрей, но Ольга выхватила у него телефон.
— Валентина Петровна, — сказала она, стараясь сохранять спокойствие, — давайте обсудим. У нас были планы на лето. Мы хотели сдать дачу, чтобы закрыть кредит.
В трубке повисла тишина. А потом свекровь заговорила ледяным тоном:
— Оля, ты меня, старую больную женщину, на улицу выгоняешь? Ты, которая в нашу семью вошла с одним чемоданом, будешь мне указывать? Ваш кредит — ваша дурь, а моё здоровье — дело семейное. Не спорь с матерью. Я своё право на эту дачу кровью заработала, когда сына растила. Всё, конец разговора.
Гудки.
Андрей стоял белый как мел.
— Ну вот, — выдохнул он. — Доигралась? Теперь она обижена. Завтра же поедем мириться.
— Ты серьёзно? — Ольга смотрела на него во все глаза. — Ты слышал, как она со мной разговаривает? Ты вообще на чьей стороне?
— Я на стороне семьи, — отрезал Андрей. — Не накаляй. Потом решим.
Он ушёл в комнату и закрыл за собой дверь. Ольга осталась на кухне одна. В голове стучало: «потом решим, потом решим». Она знала это «потом» уже пять лет. Пять лет брака, в которых «потом» всегда означало «сделаем так, как хочет мама». Она села за стол, сжала виски руками и вдруг отчётливо поняла: если сейчас промолчит, её дети никогда не увидят моря, никогда не вылезут из кредитов, а она сама навсегда останется приживалкой в собственном доме.
На следующее утро Ольга, оставив Ваньку с соседкой, поехала к Юле. Юлька была её давней подругой, они дружили ещё с института, а теперь Юля работала юристом по гражданским делам и славилась умением решать самые запутанные семейные споры. Когда Ольга вошла в её кабинет, Юля сразу поняла: дело плохо.
— Выкладывай, — сказала она, наливая чай. — Что опять твоя мадам учудила?
Ольга выложила на стол документы на дачу — договор купли-продажи, выписку из реестра, свидетельство. Юля надела очки и внимательно всё изучила. Потом подняла глаза на Ольгу, и в них загорелся опасный огонёк.
— Оль, ты дура, что ли? — спросила она прямо. — Ты хоть знаешь, что это за бумаги?
— Знаю. Дача оформлена на Андрея.
— Дача оформлена на Андрея в браке, — отчеканила Юля. — А это значит, что по Семейному кодексу, статья тридцать четыре, это ваше совместно нажитое имущество. Ты такая же собственница, как и он. Поняла? Свекровь твоя там вообще никто. У неё ни прав, ни прописки, ничего.
Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— То есть я могу…
— Ты можешь всё, — перебила Юля и хлопнула ладонью по столу. — Ты можешь сдавать эту дачу, продавать, распоряжаться. Если Андрей даст ей ключи без твоего согласия — это прямое нарушение твоих прав. Ты можешь хоть полицию вызывать, хоть сделку по сдаче запретить. Ты сколько лет чувствовала себя приживалкой? А теперь смотри: закон на твоей стороне. И плевать, что он мужик, а она его мать. Семейный кодекс един для всех.
Она взяла маркер и прямо на копии выписки зачеркнула фамилию «Андрей Валерьевич» и написала сверху: «Андрей + Ольга».
— Вот так выглядит правда, — сказала Юля. — Теперь думай.
Ольга вернулась домой с тяжёлой головой и лёгким сердцем одновременно. Впервые за годы брака она ощутила, что не бесправна, что у неё есть оружие. Весь вечер она ходила по квартире, прокручивая в голове варианты. Можно было подать на раздел, устроить скандал, пригрозить разводом. Но она знала Андрея — он бы просто испугался, затих, а потом сдался матери. Нужно было действовать хитрее. И план, подсказанный Юлей, начал обретать очертания.
Через три дня Ольга разместила объявление. Хорошая дача, вода, свет, участок ухоженный, три месяца — сто восемьдесят тысяч. Телефон разрывался от звонков. Она выбирала тщательно, придирчиво, и наконец нашла идеальных арендаторов — супругов Ирину и Дмитрия, оба учителя, двое детей, спокойные, вежливые. Они приехали посмотреть дом, остались довольны и готовы были заплатить всю сумму сразу.
Ольга подготовила договор аренды жилого помещения. Юля помогла составить его грамотно, с учётом всех тонкостей: срок менее года, госрегистрации не требуется, все права и обязанности прописаны чётко. Оставалось получить согласие мужа. Не спрашивать разрешения — нет, только уведомить. Она дождалась вечера пятницы, когда Андрей вернулся с работы особенно уставшим, и подсела к нему с кипой бумаг.
— Андрей, тут надо подписать документы на подключение электричества к даче, — сказала она небрежно, подсовывая стопку. — Там тарифы меняются, надо обновить договор с сетевой компанией.
— А что так много? — пробормотал он, не глядя.
— Бюрократия, — пожала плечами Ольга. — Ты же знаешь, как у нас любят бумажки.
Андрей вздохнул, взял ручку и, почти не читая, поставил подписи на всех листах. Среди них было и формальное согласие супруга на сдачу дачи в аренду. Ольга аккуратно собрала бумаги и отнесла в свою комнату. Сердце колотилось как бешеное. Она только что сделала шаг, после которого дороги назад не будет.
Через несколько дней арендаторы перевели деньги. Ольга положила всю сумму на депозитный счёт, чтобы через месяц, когда придёт время платить по кредиту, одним махом закрыть остаток. Она чувствовала себя воровкой и героиней одновременно. Ванька играл на ковре, ни о чём не догадываясь, а она сидела и смотрела на телефон, ожидая неизбежного звонка.
Вечером позвонила Валентина Петровна.
— Ольга, я выезжаю завтра утром. В одиннадцать буду на месте. Поставь чай, я везу рассаду, смотри не забудь полить с дороги.
Ольга набрала в грудь воздуха и ответила сладким, как патока, голосом:
— Приезжайте, Валентина Петровна. Домик вас заждался. Мы там всё подготовили. Сюрприз будет.
— Какой ещё сюрприз? — насторожилась свекровь.
— Приятный, — ответила Ольга и положила трубку.
Руки дрожали. Она понимала, что завтра начнётся настоящая война.
Утром Ольга специально задержалась в городе. Она сказала Андрею, что у Ваньки поднялась температура и ей срочно надо в поликлинику. Андрей, ничего не подозревая, уехал на работу. А Ольга сидела дома и ждала. В одиннадцать ноль три телефон разрывался от звонков свекрови. Ольга не брала трубку. В двенадцать позвонил Андрей.
— Ты что наделала?! — орал он так, что динамик хрипел. — Мать приехала на дачу, а там чужие люди! Какая-то женщина с детьми! Договор аренды! Ты сдала дачу?!
— Я сдала нашу общую дачу, — спокойно ответила Ольга. — Чтобы закрыть наш общий кредит. Деньги уже на счету.
— Ты с ума сошла! Мать в истерике! Она вызвала полицию!
— Замечательно, — отозвалась Ольга. — Пусть полиция разбирается.
А на даче в это время творился настоящий бедлам. Валентина Петровна выгрузилась из маршрутки с двумя баулами, сумкой с рассадой и банкой домашних солений. Она подошла к калитке, ожидая увидеть невестку с внуком, а вместо этого навстречу ей выбежала маленькая девочка в надувном круге для плавания.
— Ты кто?! — заорала свекровь так, что девочка испугалась и заплакала. — Где Андрей? Где эти… Где все?
На крыльцо вышла Ирина, арендатор. Она была в лёгком сарафане и выглядела совершенно по-хозяйски.
— Здравствуйте, — вежливо сказала она. — А вы, наверное, родственница? Мы арендуем этот дом на три месяца. Договор заключён, всё оплачено. Есть вопросы — звоните хозяйке, Ольге Викторовне.
— Какая она хозяйка?! — взвизгнула Валентина Петровна. — Это дом моего сына! Это мой дом! Я здесь буду жить всё лето, убирайтесь отсюда!
— Женщина, успокойтесь, — Ирина говорила твёрдо, но без агрессии. — У нас на руках документы. Мы ничего не нарушаем. Если вы продолжите кричать, я вызову участкового.
— Вызывай! — завопила свекровь. — Я сама полицию вызову! Это самоуправство! Это мошенничество!
Через двадцать минут у калитки стоял участковый, молодой лейтенант с усталым лицом. Он внимательно выслушал обе стороны, изучил договор аренды, сверил данные с документами Ирины и развёл руками.
— Гражданочка, — обратился он к Валентине Петровне, — вы не являетесь собственником данного объекта. Договор заключён законным владельцем. Арендаторы имеют полное право здесь находиться. Оснований для их выселения нет. Это гражданско-правовые отношения, понимаете?
— Да вы что, издеваетесь?! — свекровь схватилась за грудь. — Мне плохо! Сердце! Вызовите скорую!
— Могу вызвать, — спокойно ответил участковый. — Но это не отменит законности договора. Если вы считаете, что ваши права нарушены, вы вправе обратиться в суд. А пока рекомендую покинуть территорию частного домовладения, на которой вы находитесь без согласия собственников.
Валентина Петровна побагровела. Она схватила телефон и дрожащими пальцами набрала номер сына.
— Андрюша! — закричала она в трубку. — Твоя змея выгнала меня из моего дома! Она людей каких-то пустила! Меня участковый с участка гонит! Ты мать или эту… выбирай! Сейчас же!
Андрей, выслушав мать, немедленно позвонил Ольге. Она взяла трубку, уже готовая к буре.
— Ты что наделала?! — кричал он. — Мать в больницу увезут! Ты о детях подумала? Ты понимаешь, что разрушаешь семью?
— Я спасаю нашу семью, — ответила Ольга ледяным тоном. — И наши деньги. Арендаторы платят, кредит будет закрыт. А твоя мать, если ей нужен воздух, может поехать в санаторий. За свой счёт.
Она нажала отбой и записала голосовое сообщение Юле: «Всё началось. Жди, скоро понадобишься».
Вечером дома разразился настоящий шторм. Андрей метался по квартире, хватал вещи, швырял их обратно, кричал, что Ольга перешла все границы, что так с матерью не поступают, что он требует немедленно расторгнуть договор.
— Мы потеряем деньги, — спокойно говорила Ольга, сидя на диване с Ванькой на руках. — Арендаторы заплатили за три месяца вперёд. Расторжение — это неустойка, мы должны будем вернуть всю сумму плюс штраф. У нас нет таких денег.
— Плевать на деньги! — орал Андрей. — Мать в больнице! У неё давление двести на сто!
— Твоя мать в больнице, потому что она хотела незаконно занять нашу собственность и не смогла, — отчеканила Ольга. — Это её выбор — так реагировать.
В этот момент в дверь позвонили. Андрей рванул открывать и замер на пороге. Валентина Петровна собственной персоной стояла в коридоре. Вид у неё был страдальческий: бледное лицо, под глазами тёмные круги, в руке платок, который она то и дело подносила к глазам. Но Ольга заметила, как цепко и зло сверкнули её глаза, едва она увидела невестку.
— Андрюшенька, — простонала свекровь, вплывая в квартиру, — я еле доехала. Эта женщина меня убивает. Она меня с собственной дачи выгнала! Позор на весь посёлок!
— Мама, садись, — Андрей подхватил её под руку. — Сейчас чаю сделаю.
Ольга поднялась с дивана, передала Ваньку мужу и встала напротив свекрови.
— Валентина Петровна, — сказала она тихо, но так, что каждое слово звенело, — давайте начистоту. Дача — наша с Андреем общая собственность. Вы к ней не имеете никакого отношения. Мы сдали её, чтобы закрыть кредит за машину, на которой, кстати, Андрей вас каждые выходные возит. Вы приехали без приглашения, без нашего согласия, и устроили скандал. Что вас не устраивает?
Свекровь на секунду лишилась дара речи. Потом она перевела взгляд на сына.
— Ты слышишь, как она со мной разговаривает?! При тебе! Андрей, образумь жену!
— Андрей, — Ольга повернулась к мужу, — скажи, ты знаешь, что три месяца назад твоя мать взяла у тебя в долг двести тысяч на ремонт своей квартиры и не отдала ни копейки?
Андрей замер.
— Откуда ты…
— Я знаю, — перебила Ольга. — Я видела выписку с нашего общего счёта. И я знаю ещё кое-что.
Она подошла к тумбочке, выдвинула ящик и достала распечатку из реестра недвижимости.
— Твоя мать, — продолжила она, глядя прямо в глаза свекрови, — два года назад переписала свою квартиру на старшего сына, твоего брата. Ты знал об этом, Андрей? Тебя лишили наследства, но при этом требуют, чтобы ты содержал мать и отдавал ей нашу дачу.
В комнате повисла мёртвая тишина. Андрей смотрел на мать расширенными глазами.
— Мам, это правда?
— Это моя квартира! — взвизгнула Валентина Петровна, вскакивая с дивана. — Я имею право распоряжаться своей собственностью! А ты, змея, не смей копаться в моих делах!
— А ты не смей грабить мою семью, — отрезала Ольга. — Мы больше не будем платить за твои хотелки.
Андрей медленно опустился на стул. Он смотрел то на мать, то на жену, и в глазах его медленно проступало осознание.
— Ты правда переписала квартиру на Пашу? — тихо спросил он. — А мне ничего не сказала?
— А что тебе говорить? — свекровь замахала руками. — Ты обеспеченный человек, у тебя дача, машина, жена работает. А Пашеньке надо помогать, он один, без работы…
— Пашеньке сорок лет, — не выдержала Ольга. — И он не работает, потому что пьёт. А мы с Андреем пашем с утра до ночи, чтобы закрыть кредиты, в которые влезли в том числе из-за ваших долгов.
Свекровь схватилась за сердце и рухнула обратно на диван.
— Воды! — простонала она. — Умираю!
Андрей бросился на кухню за стаканом, а Ольга не двинулась с места. Она видела этот спектакль не в первый раз и знала все его акты наперечёт.
Через три дня Ольге пришла повестка. Свекровь, оказывается, времени зря не теряла: она от имени сына (по доверенности, полученной обманным путём, как выяснилось позже, под видом документов на гараж) подала иск в районный суд с требованием признать договор аренды недействительным. Ольга немедленно поехала к Юле.
— Не волнуйся, — Юля быстро пробежала глазами бумаги. — Это пустышка. Она даже не является стороной сделки. Оснований для иска у неё ноль. Мы подготовим возражение, сошлёмся на статью тридцать пять Семейного кодекса, презумпцию согласия супруга и добросовестность арендаторов. У нас есть козырь.
— Какой?
— Видеозапись, — Юля улыбнулась. — Твои арендаторы молодцы, они снимали всё на телефон с того момента, как свекровь начала ломиться в калитку. Там она кричит: «Эта дача моя по праву, мне сын обещал!» Это прямое доказательство, что она не собственник и знает об этом.
Судебное заседание, вернее, досудебная подготовка, прошло именно так, как предсказывала Юля. Свекровь явилась в суд с гордо поднятой головой, в новом платке, с каким-то знакомым юристом-пенсионером. Она села напротив Ольги и сверлила её взглядом, полным ненависти.
— Ты ещё поплачешь, — прошипела она, когда никто не слышал. — Я тебя уничтожу.
Судья, женщина лет пятидесяти, изучив документы, обратилась к истице:
— Вы поясните, на каком основании требуете расторжения договора аренды? Вы являетесь собственником объекта?
— Я мать собственника! — выкрикнула Валентина Петровна.
— Этого недостаточно, — сухо ответила судья. — Истица не является стороной сделки, правовых оснований требовать расторжения у неё нет. Рекомендую отозвать иск в добровольном порядке.
Свекровь вскочила.
— Это безобразие! — закричала она. — Я буду жаловаться! У меня связи! Вы покрываете мошенников!
— Ведите себя прилично, гражданка, — повысила голос судья, — иначе я буду вынуждена привлечь вас к ответственности за неуважение к суду.
Валентина Петровна, задыхаясь от ярости, выбежала из зала. Её юрист, краснея и извиняясь, поспешил за ней. Ольга спокойно собрала бумаги, поблагодарила Юлю и вышла в коридор, где её ждал Андрей.
— Ну что? — спросил он напряжённо.
— Ничего, — ответила Ольга. — Пустышка. Твоя мать проиграла.
Андрей выдохнул. Он выглядел потерянным и раздавленным.
— Я не знал, что она на такое способна, — пробормотал он.
— Теперь знаешь.
Но свекровь не сдалась. Через неделю она объявила о «семейном суде». День рождения Андрея приближался, и Валентина Петровна решила использовать его как площадку для публичной порки невестки. Она обзвонила всю родню: дядю Андрея, того самого уважаемого Николая Степановича, двоюродных сестёр, тётю Раю. Всех, кто мог повлиять на сына. Андрею она сказала, что хочет помириться и просит устроить праздник.
Ольга понимала, что это ловушка. Но у неё было то, о чём свекровь не догадывалась.
Праздник устроили в ресторане. Небольшой зал, человек пятнадцать гостей. Валентина Петровна явилась в новом платье, с причёской, источая фальшивое радушие. Она обнимала сына, трепала Ваньку по голове и демонстративно не замечала Ольгу. Когда подали горячее и гости выпили по первой рюмке, свекровь поднялась с бокалом в руке.
— Дорогие родные, — начала она дрожащим голосом, — я хочу сказать слово. Мой сын, моя кровь, сегодня стал на год старше. Я желаю ему счастья. Но какое может быть счастье, когда в его доме поселилась змея?
Гости замерли. Андрей побледнел.
— Мама, не надо…
— Надо, сынок! — свекровь повысила голос. — Пусть все знают! Эта женщина выгнала меня из нашего родового гнезда, которое мы с покойным отцом строили своими руками! Она сдала дом чужим людям, а меня, старую больную мать, выставила на улицу! Она разваливает нашу семью! Андрей, я требую: или ты разводишься с ней, или ты не сын мне больше! Выбирай!
В зале повисла гробовая тишина. Двоюродная сестра Андрея прикрыла рот рукой. Тётя Рая заохала. Николай Степанович нахмурился.
Ольга медленно встала.
— Валентина Петровна, — сказала она громко и чётко, — вы закончили?
— Я всё сказала! — взвилась свекровь. — Пусть родня рассудит!
— Тогда послушайте вы, — Ольга достала из сумки телефон и положила его на стол. — Это запись. Я сделала её несколько месяцев назад у нас дома. Вы были у нас в гостях и разговаривали со своей сестрой по телефону. Громкая связь. Вы думали, я не слышу. А я слышала всё.
Она нажала на воспроизведение.
Из динамика раздался голос Валентины Петровны, узнаваемый до последней интонации:
«Я на лето дачу займу, они и не пикнут. А осенью через дарственную оформлю на себя, скажу, что сын сам захотел. Оля всё равно с ребёнком сидит, ей не до судов будет. Она у меня попляшет».
Запись закончилась. Тишина стала звенящей.
— Это ложь! — закричала свекровь. — Это подделка! Она сама это записала! Андрюша, не верь!
— Мам, — голос Андрея дрожал, — это твой голос. Я узнаю. Ты правда хотела отобрать у нас дачу?
— Да, ваша дача должна была быть моей! — вдруг взвизгнула Валентина Петровна, теряя самообладание. — Я всю жизнь на вас горбатилась! Я имею право! А ты, Андрей, неблагодарная скотина! Ты променял мать на эту расчётливую дрянь!
Николай Степанович, дядя Андрея, тяжело поднялся из-за стола.
— Валя, — сказал он глухо, но так, что все услышали, — ты опозорила наш род. Убирайся. И не смей больше трепать имя покойного брата. Он бы тебя за такие планы проклял.
— Правильно! — подала голос тётя Рая. — Детей родных обирать! Это надо же додуматься!
Свекровь заметалась взглядом по лицам гостей, ища поддержки, но находила только осуждение и брезгливость. Она схватила сумочку, с грохотом отодвинула стул и бросилась к выходу. У двери она обернулась и бросила на Ольгу полный ненависти взгляд.
— Ты ещё поплачешь, — прошипела она. — Я до тебя доберусь.
Хлопнула дверь. Андрей сидел, обхватив голову руками. Ольга молча убрала телефон в сумку и села рядом с мужем. Она не чувствовала торжества. Только усталость.
Три месяца пролетели незаметно. Арендаторы съехали в конце августа, оставив дачу в идеальном порядке — Ирина даже цветы на клумбах прополола. Кредит за машину был закрыт. Ольга с Андреем и Ванькой наконец-то выбрались на дачу сами — в бархатный сентябрь, когда яблоки наливаются соком, а воздух пахнет прелой листвой и костром.
Отношения с мужем медленно восстанавливались. Андрей после того дня рождения словно прозрел. Он перестал бегать к матери по каждому звонку, сменил номер телефона и впервые за долгое время начал советоваться с женой, а не с матерью. Они сидели на веранде, пили чай из самовара и смотрели, как Ванька возится в песочнице. Ольга чувствовала себя почти счастливой.
А потом позвонил телефон. Номер был незнакомый, но она сразу поняла, кто это.
— Ольга, — голос свекрови был слабым и каким-то придушенным, — не клади трубку. Пожалуйста.
— Слушаю, — сухо ответила она.
— Мне негде жить, — Валентина Петровна всхлипнула. — Паша квартиру продал. Деньги все потратил. У меня ничего не осталось. Я у сестры в деревне, но здесь зима на носу, холодно, печка дымит. Я прошу прощения. За всё. Разреши мне приехать. Хотя бы на сентябрь. Я не буду вам мешать, честное слово.
Ольга молчала. Она смотрела на закат, на золотые кроны берёз, на мирно играющего сына и думала о том, как хрупок этот покой.
— Валентина Петровна, — сказала она наконец, — я поставлю условия. Первое: вы подписываете письменный отказ от любых претензий на наше имущество. Второе: вы живёте в гостевом домике, а не в главном. Третье: вы соблюдаете правила нашего дома и не лезете в нашу семью. Четвёртое: вы извиняетесь перед внуком за тот скандал. Если вы согласны, я поговорю с Андреем.
В трубке повисла пауза. Ольга слышала тяжёлое дыхание свекрови.
— Я согласна, — прошелестела Валентина Петровна. — Спасибо.
Ольга нажала отбой и повернулась к Андрею. Он смотрел на неё вопросительно и тревожно.
— Мать звонила, — сказала она. — Просится пожить. Я сказала, что подумаю.
— И что ты решила?
— Решу завтра, — Ольга встала и подошла к перилам веранды. — Мы не звери. Но на нашей территории — по нашим правилам. Пусть попробует.
Она смотрела на тёмнеющее небо и думала о том, что жизнь — странная штука. Ещё полгода назад она чувствовала себя бесправной приживалкой, а теперь держит в руках судьбу той, которая пыталась её уничтожить. В сумке, в потайном отделении, лежал телефон с записью, которая могла в любой момент понадобиться снова. А ещё там лежало незаполненное заявление о расторжении брака — на самый чёрный день. Ольга надеялась, что этот день никогда не наступит, но теперь она знала точно: если придётся выбирать между своим достоинством и чужими капризами, она выберет себя.
И плевать, кто там считает её стервой. Иногда выход есть, даже когда свекровь уже приехала.