Когда-то у неё была семья. Муж, Виктор Сергеевич, работал инженером на заводе. Дочь Анна выросла умной девочкой, окончила институт, вышла замуж. Сын Дмитрий стал военным, служил в другом городе. Казалось бы, жизнь удалась.
Но потом умер Виктор. Инфаркт настиг его прямо на работе, в сорок девять лет. Тамара тяжело переживала утрату. Сначала она пила «для успокоения нервов» — рюмку вечером, чтобы заснуть. Потом рюмка превратилась в две, три…
Через год после смерти мужа она уже не могла остановиться. Работу потеряла — уволили за прогулы. Начала занимать деньги у соседей, у знакомых. Продавала вещи из дома.
Анна пыталась помочь матери. Устраивала её в реабилитационный центр, платила за лечение. Тамара выходила оттуда трезвой, обещала больше не пить. Но проходило две недели, максимум месяц — и всё повторялось снова.
— Мама, я больше не могу, — сказала Анна однажды, стоя в дверях материнской квартиры. В руках она держала сумку с продуктами, которую принесла, но так и не занесла внутрь — увидела мать в привычном состоянии и остановилась на пороге. — У меня дети. Я не могу постоянно разрываться между тобой и своей семьёй.
— Анечка, доченька, я исправлюсь, — прошептала Тамара заплетающимся языком.
— Ты говорила это уже двадцать раз, — голос Анны дрожал от сдерживаемых слёз. — Я устала верить.
Дмитрий узнал о происходящем от сестры. Он приехал в отпуск, попытался поговорить с матерью серьёзно, по-мужски.
— Мама, соберись. Ты губишь себя.
— А кому я нужна, Димочка? Отца нет, дети выросли, у всех своя жизнь…
— Ты сама выбрала эту жизнь! — не выдержал сын. — Мы предлагали помощь, лечение, всё что угодно. Ты каждый раз возвращалась к бутылке!
После этого разговора Дмитрий уехал служить и перестал звонить. Не потому что разлюбил мать — просто у него не осталось сил смотреть, как она разрушает себя, зная, что помочь не может никто, кроме неё самой.
Анна ещё какое-то время присылала деньги на карту, но потом узнала, что мать тратит их на алкоголь, и перестала. Изредка звонила по праздникам — коротко, формально, с болью в голосе.
Соседка по площадке, Валентина Петровна, была едва ли не единственным человеком, который ещё заглядывал к Тамаре. Приносила иногда хлеб, молоко. Не из жалости даже, а по привычке — они жили рядом уже тридцать лет.
— Тамара, тебе бы к врачу сходить, — говорила она, качая головой при виде очередной пустой бутылки.
— Зачем, Валя? Кому я нужна такая…
— Себе нужна. Себе самой.
Но Тамара только отмахивалась. Внутри неё будто что-то оборвалось в тот день, когда умер муж, и с тех пор она искала забвения на дне стакана, не находя сил выбраться из этой ямы.
Иногда, в редкие минуты трезвости, она доставала старые фотографии. Вот молодая, счастливая, с Виктором на море. Вот с маленькой Анной на руках. Вот Дмитрий в военной форме, гордый, обнимает мать…
Слёзы текли по щекам, но это длилось недолго. Дрожь в руках, ломота в теле требовали своего, и она снова тянулась к бутылке, откладывая фотографии в сторону.
Дни складывались в месяцы, месяцы — в годы. Тамара Николаевна жила одна в своей квартире, всё больше отдаляясь от мира, от людей, от собственных детей. Иногда, глядя в окно на играющих во дворе внуков — тех самых, которых она почти не видела, — она думала о том, как всё могло бы сложиться иначе.
Но мысли эти были короткими. Слишком короткими, чтобы что-то изменить. Ветер за окном продолжал шуметь, а бутылка на столе снова была пуста.
