Моя подруга Марина, которой сейчас тридцать восемь лет, всегда забывала кошелек, как только мы оказывались в кафе. Одна ситуация сорвала с неё маску.
— Ой, Ленусь… Ты не представляешь!
Марина замерла, держась за сумку. Её рука, усыпанная серебряными кольцами, застыла в недрах кожаного шоппера. Лицо вытянулось, брови взлетели вверх, в глазах отразилась паника — театральная, отрепетированная, как у актрисы погорелого театра.
— Что случилось? — спросила я, хотя уже знала ответ наизусть.
— Кошелек… Кажется, я оставила его в другой сумке, той, с которой вчера ходила в театр. Ну надо же, какая я растеряха!
Она захлопала длинными накладными ресницами. Официант, молодой парень в фартуке, нервно переминался с ноги на ногу у нашего столика. Счет был вполне солидным: салат с тигровыми креветками, брускетта с лососем, бутылка Пино Гриджио и сложный десерт с маракуйей.
— Ленчик, выручишь? — вздохнула Марина. — Я переведу тебе, как только приду домой. Честное слово!
От неё пахло густым, сладким ванильным парфюмом, который всегда меня душил, но я терпела — всё-таки дружим со школы.
— Выручу, Марин. Как всегда.
Я приложила карту к терминалу. Раздался писк, списалось три тысячи четыреста рублей. Марина просияла, потянулась обнять меня, оставив на щеке след от липкого блеска для губ.
Мы вышли на улицу. Сентябрь выдался злым и ветреным. Я запахнула плащ, а Марина шла нараспашку в новом тренче, уверенно цокая каблуками. Я задумалась: это был уже пятый раз подряд. В прошлый раз она «забыла» пин-код, до этого — телефон «глючил», ещё раньше — она якобы вышла из дома без денег. Суммы были разными, но ни разу она не вернула долг. Она вела себя так, будто я её личный спонсор.
— Слушай, — прощебетала она, — заглянем в «Золотое Яблоко»? Мне нужна тушь, просто посмотрим!
— Марин, у тебя же кошелька нет, — заметила я.
Она на секунду сбавила шаг, но тут же нашлась: — Ну, я просто присмотрюсь!
В магазине Марина сразу направилась к дорогим стендам. Увидев флакон духов Tom Ford, она пришла в восторг:
— О, вишня! Я мечтала о них полгода! Смотри, какая скидка — это знак! Жаль, денег нет, — вздохнула она, не отрывая взгляда от флакона.
И тут зазвонил её телефон. Марина начала рыться в сумке и нечаянно выронила красный кожаный картхолдер прямо на кафельный пол. Она тут же наступила на него своим ботинком.
— Марин, что это? — спросила я.
— А, это старый… тут только скидочные карты, — попыталась отмахнуться она.
— Подними, — жестко сказала я.
Она неохотно подняла аксессуар. В прозрачном кармашке я увидела золотую банковскую карту и пачку купюр.
— Ты говорила, что кошелька нет, — произнесла я, едва сдерживаясь.
Марина изменилась в лице. «Растеряха» исчезла, передо мной стояла расчетливая женщина с холодным взглядом.
— Ну и что? — отрезала она. — У тебя есть деньги, а у меня сложный период — ремонт, кредиты. Мне нужнее. Ты мелочная, Лен. Фу, как низко — считать мои деньги из-за трех тысяч.
В тот момент я увидела всю картину целиком. Ей не нужны были деньги — ей нужно было самоутверждаться за мой счет. Нарциссизм в чистом виде.
— Знаешь что, — сказала я, — купи себе этот парфюм. У тебя есть карта, есть деньги. А ужин верни мне прямо сейчас. Переводом. Или я сейчас же при всех расскажу, как ты «забыла» кошелек, чтобы развести меня на обед.
Она побледнела, оглянулась на консультантов и, поняв, что репутация под угрозой, дрожащими пальцами сделала перевод.
— Подавись, жмотяра, — прошипела она. — Больше не звони.
— И не собиралась.
Я развернулась и вышла из магазина. Сердце колотилось, но внутри было удивительно чисто. Я не потеряла подругу — я избавилась от паразита, который тридцать лет притворялся близким человеком.
По дороге домой я зашла в маленькую кофейню, заказала какао за сто рублей и оплатила его сама. Это было самое вкусное какао в моей жизни.
