— Ты вообще соображаешь, что творишь, или у тебя окончательно совесть атрофировалась? — Лидия с силой опустила чашку на кухонный стол, так что горячий чай выплеснулся на скатерть.
Ольга даже не вздрогнула, она лениво потянулась за эклером, аккуратно поддевая пальчиком слой шоколадной глазури. На её лице не было ни капли раскаяния, лишь легкое, едва заметное раздражение от того, что её отвлекают.
— Лидочка, не ори, у мамы и так давление после вчерашнего, — небрежно бросила Ольга, отправляя кусок пирожного в рот. — Я действую исключительно в интересах своих детей, запомни это раз и навсегда.
— В интересах детей? — голос Лидии стал тише, но в нём зазвенела та самая опасная, холодная ярость. — Отдать трехлетнего Павлика чужой пожилой женщине в деревню за пятьдесят километров — это теперь называется заботой?
Ольга вздохнула, изящно промокнула губы бумажной салеткой и посмотрела на сестру как на умалишенную. В её глазах светилась абсолютная, железобетонная уверенность в собственной правоте.
— Там чистый воздух, сосновый бор, натуральные продукты прямо с грядки, — ласково объяснила Ольга. — Баба Люба души в Павлике не чает, у неё дом огромный, огород, а в городской пыли мальчик бы просто задохнулся.
— Бабе Любе семьдесят два года, Оля! — Лидия подалась вперед, её пальцы побелели, сжимая край стола. — Она мать твоего первого мужчины, который сбежал на следующий день после теста, она тебе вообще никто!
— И что из того? — Ольга пожала плечами, рассматривая свой свежий безупречный маникюр. — Она одинокая пенсионерка, ей скучно одной, а Павлик дарит ей смысл жизни.
Лидия почувствовала, как к горлу подступает горький ком от этой циничной логики. Но самое страшное было впереди, ведь Павлик был лишь первой ласточкой в этой грандиозной схеме материнского освобождения.
Через год после того, как старший сын прописался в деревенском доме бабы Любы, Ольга снова расцвела.
Очередной роман развивался стремительно, бурно и закончился ровно так же — кавалер испарился, оставив Ольге округлившийся живот.
Второй сын, маленький Матвей, прожил с матерью в её однокомнатной квартире ровно до двух лет. Лидия хорошо помнила тот день, когда Ольга явилась к их матери, Галине Васильевне, с огромным чемоданом детских вещей.
— Мамуль, Матвейке срочно нужны развивающие занятия, социализация, кружки разные, — щебетала Ольга, выставляя на комод баночки. — А у меня ведь карьера, отчеты, вызовы к руководству, мне физически некогда возить его.
Галина Васильевна, которая всего полгода назад перенесла микроинсульт и передвигалась по квартире вдоль стены, растерянно моргала. Она физически не могла отказать любимой младшей дочери, ведь в их семье так не было принято.
— Оля, но как же я… — тихо прошептала тогда пожилая женщина, прижимая к груди внука. — Мне ведь даже до поликлиники дойти тяжело, ноги совсем не слушаются.
— Ой, мам, не придумывай, движение — это жизнь! — отмахнулась Ольга, целуя мать в щеку. — Наоборот, Матвейка тебя взбодрит, не даст закиснуть, да и пенсия у тебя хорошая, на развивашки хватит.
Лидия, узнавшая об этом переносе ребенка постфактум, устроила сестре скандал, но Ольга лишь заблокировала её на две недели. Маленький Матвей остался жить у больной бабушки, которая теперь тратила свою пенсию на памперсы.
Прошло еще полтора года, и история повторилась с пугающей точностью, словно Ольга действовала по какому-то садистскому плану. Третий мальчик, Игорек, родился от мимолетного знакомства в караоке-баре, имя отца которого Ольга даже не потрудилась запомнить.
На этот раз молодая мать продержалась с младенцем целых два с половиной года, видимо, надеясь на чудо. Но чудо не произошло, расходы росли, свободного времени становилось всё меньше, и Ольга снова включила свой фирменный режим.
— Игорьку нужна твердая мужская рука и правильное воспитание, — заявила Ольга на семейном обеде, вальяжно откинувшись назад. — Наша тетя Вера тридцать лет проработала директором школы, у неё педагогический опыт, она из него человека вырастит.
Лидия почувствовала, как внутри у неё всё сжимается от ледяного предчувствия, она пристально посмотрела на сестру. Тетя Вера, родная сестра их покойного отца, жила на другом конце города и вела тихую жизнь одинокой учительницы на пенсии.
— Ты с ума сошла? — глухо спросила Лидия, стараясь говорить максимально спокойно. — Тете Вере за шестьдесят, у неё больное сердце, она физически не справится с активным двухлеткой!
— Справится, еще как справится, — отрезала Ольга, недовольно поморщившись от тона сестры. — Педагоги бывшими не бывают, ей только в радость будет применить свои знания на практике, а то сидит там, кроссворды разгадывает.
— Оля, остановись, ты просто раздала своих детей по разным углам, как ненужные вещи! — Лидия сорвалась на крик. — Ты хоть копейку им даешь, ты помогаешь старым женщинам, которые тянут твоих сыновей на свои гроши?
— А откуда у меня деньги, умная ты моя? — Ольга мгновенно перешла в глухую оборону, её лицо исказила гримаса высокомерия. — Я работаю простым администратором в салоне красоты, получаю копейки, еле-еле концы с концами свожу!
Разговор тогда закончился ничем, Ольга просто демонстративно ушла, громко хлопнув дверью и оставив Лидию наедине со злостью. Лидия понимала, что спорить бесполезно, но смотреть на то, как пожилые родственницы отдают последнее, было выше её сил.
Каждые выходные Лидия старалась объехать всех троих мальчиков: привозила продукты бабе Любе, покупала лекарства маме. Дети росли ласковыми, умными, но в глазах каждого из них светилась тихая, глубокая тоска по маме.
Ольга же появлялась в жизни своих сыновей ровно один раз в год — строго в день рождения каждого из них. Она приезжала на дорогом такси, вручала ребенку копеечную пластмассовую игрушку и тут же доставала свой новенький смартфон.
— Павлик, обними мамочку, посмотри в камеру, улыбнись! — командовала Ольга, прижимая к себе растерянного восьмилетнего мальчишку. — Вот так, умница, мамина гордость, самый лучший сыночек на свете!
Сделав пару десятков кадров, Ольга тут же утыкалась в телефон, выкладывая свежие снимки в свои социальные сети. Подписи под фотографиями были одна краше другой: «Моё всё», «Смысл моей жизни», «Тяжело быть мамой-одиночкой, но я справлюсь!».
Подписчики Ольги буквально заходились в экстазе, оставляя сотни восхищенных комментариев под её яркими публикациями. «Олечка, ты святая женщина!», «Какая героиня, троих парней сама на ноги поднимает!» — читали родственники и качали heads.
Настоящая правда вскрылась случайно, когда Лидия без предупреждения заехала к сестре домой, чтобы забрать старую швейную машинку. Ольга долго не открывала дверь, а когда наконец впустила сестру, Лидия буквально обомлела от увиденного.
На полу аккуратными стопками стояли огромные глянцевые коробки от новейшей бытовой техники, купленной буквально на днях. Робот-пылесос последней модели, дорогая капсульная кофемашина и плазменная панель во всю стену сияли первозданной чистотой.
— Ого, я смотрю, у мамы-одиночки дела резко пошли в гору? — Лидия скрестила руки, с трудом сдерживая ярость. — Откуда такие богатства, если ты, по твоим словам, последний сухарь без соли доедаешь?
Ольга недовольно фыркнула, поправляя шелковый халатик, и прошла на кухню, где на столе стояла чашка дорогого кофе. Она ничуть не смутилась, её лицо выражало лишь легкое пренебрежение к любопытству сестры.
— В кредит взяла, если тебе так интересно, — холодно ответила Ольга, делая маленький глоток из фарфоровой чашки. — Имею я право хоть на элементарный комфорт после тяжелого дня, или должна в нищете прозябать?
— В кредит? — Лидия сделала шаг вперед, её голос задрожал от подступающих слез обиды за маму и бабу Любу. — А ты не хочешь этот кредит потратить на куртку для Матвея, у которого подошва полностью стерлась?
— У Матвея есть бабушка, у которой отличная пенсия, — ледяным тоном отрезала Ольга, глядя сестре прямо в глаза. — Она обеспечивает ребенка, это её добровольный выбор, я её под дулом пистолета не заставляла помогать.
Лидия смотрела на сестру и понимала, что перед ней стоит абсолютно чужой, эмоционально глухой человек, лишенный эмпатии. Ольга искренне не понимала, в чём её обвиняют, в её искаженном мире она была идеальной матерью.
Самым страшным во всей этой истории было то, что дети действительно безумно любили свою редкую, праздничную маму. Восьмилетний Павлик бережно хранил в коробке под кроватью все открытки, которые мать присылала раз в полгода.
Матвей постоянно спрашивал бабушку, почему мама живет в другом доме и почему никогда не берет его к себе. Галина Васильевна каждый раз придумывала нелепые оправдания про тяжелую работу, глотая слезы в соседней комнате.
— Лида, ты не понимаешь, это современный подход к воспитанию, — поучала Ольга сестру во время редких звонков. — Дети должны расти самостоятельными, а не держаться за материнскую юбку до тридцати лет.
— Современный подход — это бросить детей на старых больных женщин и устраивать личную жизнь? — горько усмехалась Лидия. — Ты ведь даже не звонишь им неделями, они растут сиротами при живой матери!
— Я работаю над их будущим, создаю прочный фундамент, — пафосно заявляла Ольга и вешала трубку, не желая слушать нотации. Она продолжала выкладывать красивые посты в соцсети, собирая лайки и сочувствие от публики.
Фональный аккорд в этой затянувшейся драме прозвучал на прошлой неделе, когда Ольга мимоходом заглянула к матери. Она выглядела великолепно: свежая, отдохнувшая, пахнущая дорогим парфюмом, с новой стильной стрижкой.
Маленький Игорек, которого тетя Вера привезла погостить к бабушке, радостно бросился к матери, обнимая её за колени. Ольга брезгливо поморщилась, аккуратно отстраняя ребенка, чтобы он не испачкал её новые светлые брюки.
— Привет, малыш, иди поиграй в комнату, у мамы очень мало времени, — сухо бросила она, даже не присев к сыну. — Мама, ты не видела мой старый замшевый жилет, я его точно у тебя в шкафу оставляла?
Лидия, которая в этот момент помогала матери на кухне чистить картошку, вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. Она посмотрела на растерянного малыша, который тихо поплелся в детскую, и почувствовала гнев.
— Жилет твой на даче, Оля, — ледяным тоном произнесла Лидия, загораживая сестре проход в комнату. — Но раз уж ты пришла, может, обсудишь с мамой, на какие деньги мы будем собирать Павлика во второй класс?
— Ой, началось опять, — Ольга закатила глаза и демонстративно вздохнула, прислонившись к косяку двери. — Вечно у вас одни разговоры про деньги, вы кроме этого ни о чём думать не умеете, прямо тошно слушать.
Галина Васильевна вышла из кухни, тяжело опираясь на трость, её лицо было бледным, а губы заметно дрожали от обиды. Она посмотрела на младшую дочь с глубокой, невыразимой грустью, в которой не осталось места для злости.
— Оля, доченька, мне действительно очень тяжело, — тихо, со слезами в голосе произнесла пожилая женщина. — Лекарства подорожали, Матвейке нужны вещи к школе, а моих сил совсем не осталось.
— Мам, ну ты же сама хотела внука, помнишь, как радовалась, когда он родился? — Ольга удивленно приподняла брови. — А теперь жалуешься, как будто я тебе его навязала, это просто неблагодарно с твоей стороны.
Лидия почувствовала, как у неё перехватило дыхание от такой запредельной, кристально чистой наглости. Она сделала шаг навстречу сестре, заставляя ту слегка отступить назад к входной двери.
— Послушай меня сюда, героиня соцсетей, — прошипела Лидия, глядя Ольге прямо в глаза холодно и решительно. — Еще один твой визит без денег на детей, и твои работодатели узнают всю правду о твоем «подвиге».
Ольга на секунду изменилась в лице, её идеальная маска уверенности дала едва заметную трещину, но она быстро взяла себя в руки. Она презрительно фыркнула, поправила сумочку на плече и сделала шаг за порог квартиры.
— Да пожалуйста, пугай кого хочешь, — бросила она через плечо, уже спускаясь по лестнице. — Мне скрывать нечего, я чиста перед своими детьми, а вы просто завидуете моей свободе и красоте.
Дверь с шумом захлопнулась, оставив в коридоре звенящую, тяжелую тишину, в которой слышалось прерывистое дыхание матери. Лидия обняла плачущую маму за плечи, понимая, что эта битва за совесть сестры проиграна окончательно.
Имеет ли право мать перекладывать заботу о детях на родственников ради своей свободы, или Лидия должна была молчать ради покоя?